При дворе Медичи - Карл Берков

– Наконец-то! – воскликнула она с легким упреком.

– Наконец, моя дорогая! – весело ответил Франческо, ближе привлекая к себе девушку за руки. – В награду за твое долгое ожидание я припас для тебя нечто особенно прекрасное.

Глаза девушки заблестели.

– А! То, что ты давно обещал: золотой обруч, такой, как у твоей невестки Медичи? – оживленно спросила она.

– Нет, жадная девочка, никогда не устающая любоваться золотом и драгоценными камнями. Я припас нечто другое, но тоже из дома Медичи: вот мой дорогой Джулиано, о котором я столько рассказывал тебе и который только вчера возвратился из путешествия.

Джулиано вышел из тени, бросаемой дверью, и приблизился к невесте друга, жеманно поклонившейся ему.

– Добро пожаловать, благородный синьор, – сказала она. – Будьте снисходительны к скромному приему, который может быть оказан вам в такой бедной лачуге, как наша.

– Дом, где скрыто такое сокровище как вы, не может быть бедным, прелестная Фьоретта, – ответил Джулиано.

Фьоретта не без удовольствия выслушала комплимент, потом она со смехом и шутками подвела Франческо к столу, на котором стоял скромный ужин, и любезно придвинула кресло для неожиданного гостя. Подбежав к противоположной двери, ведущей в низкую закопченную кухню, она крикнула матери:

– Несите, матушка, скорее еще кубок. Синьор Джулиано Медичи делает нам честь своим посещением.

В комнату вошла старуха, с чьего приятного когда-то лица тяжелая, полная лишений жизнь стерла все приятные черты, придав ему отвратительно льстивое, угодливое выражение. С униженными поклонами она приблизилась к Джулиано, чтобы поднести к губам край его плаща.

– Какое счастье, какая честь для нашего скромного дома! – говорила она. – Добро пожаловать, ваша светлость! Да благословит вас за это Господь!

– Оставьте эти церемонии, мы не при дворе, – перебил ее Джулиано веселым тоном. – Я пришел к вам не как представитель моего дома, а как друг вашего будущего зятя и хочу, чтобы и вы считали меня своим другом.

Джиневра Горини хотела излить новый поток благодарностей, но дочь быстро остановила ее, налив вина в кубок Джулиано из стоявшего на столе кувшина.

Джулиано взял кубок и высоко поднял.

– Я пью за ваше будущее счастье, прелестная Фьоретта! – с жаром воскликнул он.

Франческо чокнулся с другом.

– Благодарю тебя, Джулиано, – с чувством произнес он. – Дай Бог, чтобы твое пожелание скорее исполнилось!

– Оно исполнится! – уверенно ответил Джулиано. – Я помогу тебе уговорить твоих, если буду шафером на твоей свадьбе.

– Согласен. Матушка Джиневра, вы, видевшая в молодости такие чудесные сны, мечтали ли вы когда-нибудь о том, что Медичи поведет вашу дочь к алтарю?

Мать Фьоретты пристально взглянула на гостя. Как жаль, что Франческо раньше посватался к Фьоретте. Девушка хороша, она создана для кого-то получше, чем Пацци. Будущий зять, которого несколько недель назад она со слезами радости назвала так, показался ей вдруг ничтожным и жалким в сравнении с его блестящим другом, единственным братом правителя республики.

Фьоретта разделяла, по-видимому, мнение матери. Скоро она шутила и болтала с Джулиано так, будто они были давно знакомы, и Франческо наивно и чистосердечно радовался быстрому сближению невесты и друга.

Около полуночи друзья отправились домой.

– Разве она не очаровательна? Не счастливейший ли я человек на свете? – оживленно спрашивал возбужденный Франческо.

Джулиано ответил не сразу.

– Да, она хороша, – задумчиво произнес он наконец, – хороша, как сказочная фея.

Франческо остался доволен отзывом. У дверей дворца Медичи молодые люди расстались.

– Пойдешь ты со мной еще когда-нибудь вечером? – спросил Франческо, прощаясь.

– Конечно, когда хочешь, – ответил Джулиано. – Спокойной ночи.

Между тем в доме Горини мать и дочь молча сидели в той комнате, которую только что покинули молодые люди. Несмотря на поздний час, ни та ни другая не думали о сне. Мать исподлобья посматривала на Фьоретту. Щеки девушки горели, и глаза ее светились особенным блеском; она еще ни разу не была такой после ухода Франческо.

– О ком ты думаешь, Фьоретта? – прервала наконец молчание Джиневра.

Фьоретта вздрогнула.

– О ком же, как не о Франческо, моем женихе? – ответила она с не совсем естественным смехом. Мать ближе подвинулась к ней.

– Глупая ты: не понимаешь, что я отлично читаю твои мысли, – вполголоса заговорила она. – Ты думаешь не о Франческо, а о другом… о том, кого он привел сегодня.

Румянец залил лицо девушки.

– Он похож на Аполлона или на архангела Михаила, – сказала она как бы про себя.

– И он Медичи, – с ударением добавила мать.

– Медичи! – задумчиво повторила Фьоретта, и смутные картины блеска и величия встали перед ней при магических звуках этого имени. Мать следила за действием своих слов.

– Зачем тебе спешить выходить за твоего Франческо? – продолжала она. – Ты могла бы подождать… он не уйдет от тебя, и он даже некрасив.

Фьоретта сделала нетерпеливое движение.

– Такая бедная девушка, как я, не может долго раздумывать, – сказала она. – Вспомните, матушка, что в нашем доме появились хлеб и вино с тех пор, как начал ходить сюда Франческо. Вы сами были рады, когда он сделал мне предложение. Он любит меня, почти нищенку, а сам такой знатный и богатый.

– Медичи богаче.

– Вы даже не знаете, нравлюсь ли я ему, – нетерпеливо ответила Фьоретта.

– Нравишься, я видела это по его глазам, но твой глупый Франческо ничего не заметил.

– Не оскорбляйте Франческо, я его невеста.

– О, если бы ты не была ею! Кто знает, какая лучшая доля готовится тебе?

– Перестаньте, матушка! Бесполезно теперь говорить об этом.

– Твои глаза опровергают ложь твоего языка. Ты думаешь о Джулиано и будешь думать до тех пор, пока твой Франческо не разонравится тебе.

Фьоретта вскочила с места.

– Замолчите, матушка, я устала и хочу спать!

Фьоретта скрылась в соседнюю каморку, где стояла ее простая кровать. Мать устремила пронизывающий взгляд на дверь, за которой исчезла дочь. В мозгу старухи уже зародились планы, каким образом можно нарушить данное Франческо слово, чтобы очистить путь для блестящего будущего, которое, по ее мнению, с этого вечера открылось для ее дочери.

* * *

Почти в одно время с Джулиано Медичи возвратился во Флоренцию и Якопо Пацци после многолетнего отсутствия. Узы, привязывавшие его к родине, оказались крепче, чем он предполагал при отъезде. Медленно, но постепенно им начала овладевать тоска по тем местам, где он провел лучшую пору жизни, и наконец заставила его вернуться домой.

Как холодно приветствовали Валерию улицы и площади родного города, когда она после нескольких недель безостановочного пути въезжала в него рядом с отцом. Точно никто не знал здесь серьезной задумчивой девушки, бывшей когда-то беззаботно смеющимся ребенком! Перед ней мелькнул дворец