При дворе Медичи - Карл Берков

– Я слышал, что ведутся переговоры относительно Имолы[32], но я сам намерен приобрести этот город со всеми примыкающими к нему общинами.

– Так берегись, как бы папа не перебил его у тебя. Он старается помешать твоей покупке у Галеаццо, как сообщило мне одно из его доверенных лиц, а неаполитанский король, которого Сикст привлек на свою сторону, поддерживает его старания у герцога.

Лоренцо вскочил с места.

– Если с нами лукавят и нас обманывают, то я заплачу им той же монетой! – воскликнул он. – Имола не будет собственностью папы. К счастью, у него не хватает денег, и я употреблю все силы, чтобы помешать ему собрать здесь необходимую сумму. Тосканские банки ни копейки не выдадут ему.

– Тем не менее я сомневаюсь, чтобы Галеаццо уступил тебе Имолу.

– Все равно, лишь бы Сикст не получил ее.

– Кроме того, в Милане носится слух, что Федерико Монтефельтро сделался герцогом Урбино, – продолжал Джулиано. – Он перешел на сторону папы, чувствуя себя недостаточно сильным, чтобы идти своею дорогой; поэтому он ищет защиты более сильного.

– Он нашел бы такую же и у нас.

– Он сердится на нас с тех пор, как ты выбранил его за разграбление Вольтерры[33].

Тень омрачила лицо Лоренцо.

– Вольтерра! – повторил он. – В недобрый час решился я начать войну с этим городом, предоставив вести ее Монтефельтро. Отчего не послушался я Томмазо Содерини, который высказывался против нее! Вольтерра, разрушенная, уничтоженная, останется навсегда темным пятном на моей совести!

– Граждане ее сопротивлялись тебе и оскорбили флорентийских послов, – заметил Джулиано. – Тут не ты один виноват. И разве не старался ты всеми силами смягчить их судьбу?

– Когда было уже поздно, Джулиано, и когда благосостояние цветущего города было навеки подорвано. Я поручил Монтефельтро мечом наказать мятежников, а он позволил своим буйным наемникам беспощадно грабить жителей.

– Что было, то прошло, Лоренцо. Изменить этого мы не можем.

Лоренцо молчал несколько минут. Жестокости с Вольтеррой, казалось ему, лягут пятном на все его правление.

– И высказанные мною тогда упреки побуждают теперь Урбино отдаться под защиту Сикста, чтобы со временем вместе с ним обратиться против меня? – спросил он, наконец.

– По-видимому, да. Меня, по крайней мере, Монтефельтро избегал, где только мог.

– Хорошо же! Так мы покажем его святейшеству, что и мы тоже умеем поддерживать неудобных для него людей. Никколо Вителли во вражде с папой и недавно еще просил моей поддержки – он получит ее.

– Не разумнее ли отказаться от этого, Лоренцо? – заметил Джулиано. – Еще немного – и мы будем в открытой вражде с папой.

Лоренцо выпрямился во весь рост.

– Мы достаточно твердо стоим, чтобы не бояться никого из соседей, – возразил он. – Дружба Сикста не принесла нам до сих пор никакой пользы. Под разными пустыми предлогами он отказывает тебе в кардинальстве, розданном между тем стольким другим, и точно подаяние бросает мне, наконец, разрешение на развод для графа Саграмора.

– О том, что он не сделал меня кардиналом, я не сожалею, – сказал Джулиано. – Я чувствую мало склонности к духовной карьере.

– Это было желание отца и твое собственное, – перебил его Лоренцо, – и нашему дому было бы выгодно иметь в Риме заступника. Я откажусь от этого плана не прежде, чем уверюсь, что Сикст намерен действовать наперекор нашим выгодам. Когда ты увидишь твоего друга Франческо Пацци?

– Я сейчас же отправлюсь к нему, так как жажду поскорее увидать его и о многом переговорить.

– Так скажи ему, что я ожидаю от него и его родственников, что они примкнут к тем банкам, которые откажут Сиксту в займе для покупки Имолы, – сказал Лоренцо. – Франческо ведет теперь денежные дела своей семьи здесь и в Риме. Он должен получить уведомление раньше, чем поступит к нему этот запрос.

– Хорошо, Лоренцо. Франческо, без сомнения, поступит сообразно с твоим желанием.

Джулиано простился с братом и направился к другу, с утра ожидавшему его. Товарищи встретились с прежнею сердечностью; время не ослабило их дружбы.

После живого обмена вопросами и ответами разговор перешел на важнейшие события, интересовавшие обоих, на личные приключения и радужные планы относительно будущего.

– Меня поражает, что ты до сих пор не женат, – шутя заметил наконец Джулиано. – Над моею головой уже несколько лет витает кардинальская шляпа, не желая опускаться, и потому я не могу мечтать о прекрасной подруге жизни. Ты же свободен и в любом доме Флоренции будешь желанным зятем.

Франческо слегка покраснел.

– Подожди, – сказал он, крепче сжимая руку друга, – скоро я сообщу тебе нечто, что обрадует тебя. Я всегда желал, чтобы ты первый узнал об этом, так как никто искреннее тебя не порадуется моему счастью.

– Не много надо догадливости, чтобы понять, что ты или жених, или намереваешься им сделаться.

– Ты можешь назвать меня женихом, так как Фьоретта дала мне свое согласие, а то, что нам еще надо добиться согласия моих родителей, не очень беспокоит нас.

– Фьоретта? – повторил Джулиано. – Я не знаю в знакомых мне домах ни одной девушки, носящей это имя.

– Охотно верю, так как моя невеста незнатного рода. Ее отец был мелкий лавочник; он давно умер. Фьоретта Горини живет с матерью в скромном домике в предместье. Туда ты отправишься со мной сегодня вечером.

– Я, Франческо?.. Нет, как непрошеное третье лицо, я только помешаю вашему счастью.

– Нет, Джулиано. Фьоретта знает о тебе. Сколько раз она сердилась, даже ревновала, когда я слишком хвалил тебя. Вы должны познакомиться и убедиться, что я сделал хороший выбор: нашел вернейшего друга и прекраснейшую невесту.

– И ты думаешь, что легко добьешься согласия родных на твой брак с мещанкой?

– Думаю, тем более что моя просьба будет простой формальностью. Мой дядя, Якопо, бывший моим опекуном после смерти отца, не может отказать в согласии, так как я совершеннолетний. Если же Гульельмо и его супруге, твоей сестре, моя жена покажется недостаточно знатной, то я равнодушен к этому.

– Ах ты, мечтатель! Мне даже интересно взглянуть на чародейку, ради которой ты готов принести такие жертвы.

– Итак, решено: ты идешь со мной сегодня вечером.

– Когда угодно. Благодарю тебя за братское доверие!

Солнце уже скрылось, когда закутанные в плащи друзья шли по улицам Флоренции к далекому предместью, где жила избранница Франческо Пацци. Они достигли окруженного садами маленького домика, из которого доносилось приятное женское пение.

Франческо сжал руку друга и восторженно прошептал:

– Это она! – Пацци быстро распахнул дверь. – Фьоретта! – крикнул он.

Пение смолкло;