Сибирский приключенческий роман 2 - Галина Алексеевна Беломестнова

– Это мы знаем, – закричали из толпы. – Ты лучше расскажи, как в село ездил по поводу литературы?

Дело было в том, что профсоюз грузчиков помогал крестьянам одного из соседних сел. На собранные грузчиками деньги в местную школу покупались книги для библиотеки, тетради и даже газеты. А за это землеробы, по низким ценам, снабжали портовых работяг картошкой и овощами на зиму. Так вот, Охрим ездил в это село проверять, в чем нуждаются читатели школьной библиотеки.

– Ну, знамо дило, приихав я туды, – начал свой отчет Панасюк. – Иду, дывлюсь, пытаю: «А идее, кажу, тут у вас главный, сильский голова?» А воны мни кажуть: «А ось вон там ого-го!»

– Ну а дальше-то что? – вопрошают грузчики.

– Шо дальше, шо дальше… Иду, дывлюсь, пытаю: «Идее тут у вас главный?» А воны кажуть: «Вон там ого-го!»

– Да ты дело говори, Панасюк, нашел того главнюка? – хохочут мужики.

– Во, я и говору. Найшов того голову, тай пытаю: «Ну, як тут у вас, лытературы достатошно?» А вин мне каже: «Достатошно». – Ну, я сив у тилигу тай поихав на станцию.

Сквозь смех послышались выкрики: «Да тебе, Панасюк, не голову надо было искать, а пана пысаря или козака Свырбигуза!»

На бревна поднимается очередной оратор и говорит вроде бы ладно, но уж больно мудрено. И тут местные шутники находят способ, как подкузьмить краснобая. Кто-то расталкивает задремавшего у штабеля досок здоровяка Филю. Тот недоуменно лупает глазами и вопрошает: «А, чего?»

– Чего, чего, тебе товарищи предоставили слово, чтобы рассказал о наших нуждах, а ты отлыниваешь!

Тут Филя встает и горланит во всю луженую глотку: «Ты это, братишка, того, кончай трепаться. Ты нам робу давай, робу!»

Под хохот, свист и улюлюканье болтуна свергают с бревенчатой трибуны.

Народ солидарен с Филей. Действительно, профсоюз плохо обеспечивает рабочих спецодеждой. Люди пообносились и выглядят как шайка оборванцев. Своя одежда и обувь быстро приходят в негодность, а тут еще такие грузы, как мешки с американским портленд-цементом. Он, зараза, сыплется за шиворот, разъедает кожу, превращает волосы в колтун. После смены мужики идут по домам белые как мукомолы. Меж тем норма у каждого грузчика – по двадцать тонн на рыло, и только сплоченность артели, мастерство да грубоватый юмор скрашивают такой каторжный труд. А шутки у ребятушек порой весьма своеобразные.

Вот, к примеру, подначивают друг друга два поляка – пан Зелинский и пан Осиньский. Пан Зелинский одет в длинную солдатскую шинель. Во время перекура пан Осиньский, с ехидцей в голосе, говорит:

– А цо, пан Зелинский, знатная у тебя свитка. Видать, большие гроши за нее плачены? Ты в ней як поп в рясе.

– Не твоего разуменья считать мои злотые, – огрызается обладатель шинели.

И тут же начинает издеваться над земляком, который носит старую латаную-перелатаную ватную куртку.

Он берет железный крюк для подтягивания мешков и отрывает на куртке одну из заплат.

– О, да ты сам, пан Осиньский, видать, червонцы в этих латках ховаешь?

Он отрывает еще одну латку.

– Нет, здесь нема, видать, в другой прячешь?

Таким образом он срывает почти все заплатки. Куртка с торчащими клочьями ватной подбивки вызывает хохот суровых работяг. Осиньский аж шипит от злости, но виду не подает. Выбрав удобный момент, он сзади подскакивает к своему земляку и со словами: «Ты мне так, а я тоби вот як!» – разрывает старую шинельку Зелинского по шву от низа до лопаток. Но пан Зелинский тоже держит форс, он только плюет под ноги и, засунув руки в карманы, чинно удаляется. Вообще-то поляки добрые товарищи, но их гонор порой так и лезет наружу.

Когда по праздникам пьяненький Зелинский бредет домой, он частенько, на радость сопливой детворе, орет на всю улицу: «Я, пан Зелинский, кожеванный мастер, а вы тут уси босяки, лайдаки – пся крев! Пан Зелинский, пан був, пан есть и пан будя. Холера вам у боки!»

В многонациональном коллективе тружеников порта существовали свои неписаные законы. На шутки не надо обижаться, однако шутка не должна быть подлой. На одном из пароходов, аж из Одессы, прибыла бригада черноморских грузчиков. Не известно, как случилось, что они ушли с белыми в море, но, видать, у них не было особого желания встречаться с красными. За кордоном они не прижились и добрались до Владивостока. Работяги как работяги, но их шутки не понравились владивостокским «аборигенам». Получив жалованье, их старшой, по прозвищу Сява, раз за разом подпаивал одного из своих товарищей, и, вытащив у пьяного деньги, одесситы пропивали их. Наутро бедолага беспомощно шарил по карманам и вопрошал: «Где гроши, вчера ж были?»

– Да ты че, баран, ты ж вчера всех угощал. Ну скажите, хлопцы, угощал? – глумился Сява.

И хлопцы, гыгыкая, подтверждали. Угощал! Таким образом, парень оставался «на бобах». Понаблюдав такие «шутки» пару раз, владивостокские под благовидным предлогом собрали хохмачей в укромном месте и наваляли им, а заодно и простаку (чтоб поумнел) от души. Чтобы впредь не подличали. Наука пошла впрок.

Вообще драки не приветствовались. Особенно строго спрашивали за «бузу» на рабочем месте. Но все же потасовки вспыхивали. Арсений видел разные стили выяснения отношений. Ловко орудуют ногами китайцы и корейцы, кавказцы норовят схватиться за ножи. Есть свои особенности драки у татар, бурятов. Он снова и снова убеждался в том, что успех зависит не столько от стиля и силы, а от умения и такого качества, как боевитость.

Русская школа кулачного боя не лучше и не хуже других. Русский грузчик, при желании, мог отдубасить английского моряка-боксера, американского «ковбоя» и французского «мосье». Тем не менее, если мужики подрались на рабочем месте, да еще по пустякам, то старшой артели чинит скорый и правый суд:

– Ну, что будем делать с забияками? – вопрошает он народ. – Ни за хрен собачий «бузу» затеяли?

– Ставь им крест, – раздается из толпы, – и нехай гуляют.

Большинство одобрительно гудит.

– Так, ставлю им по кресту в табеле. Шабаш! Валите отсюда, охолоните на воздусях.

Драчуны, утирая кровавые сопли, убираются из порта прочь. Рабочий день им не засчитывается. Деньги забирает профсоюз.

У грузчиков в обычае незлобиво подтрунивать друг над другом. Про каждую губернию России в народе есть свои прибаутки да побасенки.

– Ты из каких, паря? – спрашивают новенького.

– Из Киева.

– А, знаем, знаем. Киевский «труболет».

– А ты? – вопрошают другого.

– Из-под Спасска…

– Понятно. Спасской – на копне