Сибирский приключенческий роман 2 - Галина Алексеевна Беломестнова

политических митингов, которые иногда проходили по инициативе профсоюза. Вместо политических высказываний и лозунгов, он громко заговорил о своей трубке: «Кац трубка куриль, – начал он, – Кац трубка украль. Говорят, что Кац трубка теряль, это есть люге[139]. Нет, Кац трубка украль. Это есть не коммуна, это есть банда!»

– Так их, Кац, – неслось из толпы, – крой их в хвост и в гриву!

Хохот сменился сочувственными возгласами: «Ну, правда, братцы, может, кто находил Кацеву люльку? Страдает же человек…»

На следующий день трубка немца нашлась, но народ еще долго цитировал оскорбленного немецкого товарища.

Через неделю Арсений полностью освоился в артели и даже получил первое жалованье.

Обустройство

Не имея никаких документов, бывший партизан опасался выходить в город. Время шло, а опасность быть схваченным контрразведкой не миновала. Сеня боялся подставить под удар семью, приютившую его. Он больше не обращался к Павлине и ее мужу. Не хотел затруднять людей своими проблемами. В конце мая к нему подошел один из членов профсоюза грузчиков и сказал: «Тут Иван Васильевич за тебя хлопочет, чтобы выправить документы. Так вот, приготовь восемьдесят рублей. Мы тут вышли на одного “чистодела”, он обещал смастырить тебе паспорт. Правда, это липа, но изготовлена будет качественно. Какую тебе фамилию и имя вписать?»

Арсений растерялся, но профсоюзник махнул рукой: «Да ладно, не майся, такую фамилию, как у тебя, почитай каждый десятый в Приморье имеет. Оставим твою, родную».

В городе ходили слухи, что пленных с Русского острова стали выкупать и отпускать под поручительство родственников и близких. Вместе с тем стало известно, что белая контрразведка основательно прошерстила ряды пленных. Некоторых увезли с острова и об их судьбе ничего не известно. Сеня беспокоился за судьбу своих товарищей, но расспрашивать опасался. Теперь же, когда у него на руках появился паспорт, он зашел к Дмитрию Савельевичу, чтобы узнать о Сане Кирасирове. Павлина обрадовалась его приходу. Хозяин, как и прежде, был учтив и вежлив. Он, казалось, даже вздохнул с облегчением, когда узнал о том, что его протеже успел самостоятельно найти работу.

За чаем Павлина сообщила, дескать, почти договорилась с лагерным начальством об освобождении Александра.

– Через три дня, в субботу, поедем Саньку вызволять, – с надеждой в голосе поведала она. – Вы уж после этого навестите вашего дружка, чай он-то о вас беспокоился, – попросила она.

Арсений пообещал зайти.

С наступлением дождливого приморского лета Арсений решил не стеснять своих добрых хозяев и снял угол у одинокой старушки неподалеку. Домик был небольшой, но койки за занавеской и небольшого столика парню, весь день пропадавшему в порту, вполне хватало. Довольно приличное жалованье позволило ему обновить гардероб и обзавестись кое-какими вещами. В свободное время он ходил в кино, и даже побывал в театре, с жадностью читал газеты и книги. Политическая жизнь дальневосточной окраины бурлила, но неумолимо шла к закату и агонии. Красные приближались к океану, а здесь собрались все, кто по той или иной причине разошелся с большевиками по убеждениям или иным поводам. Даже в среде портовых грузчиков часто возникали жаркие споры и дискуссии по политическим вопросам. По одним и тем же трапам мешки таскали анархисты, монархисты, эсеры и коммунисты и, в довесок к ним, националисты. Рядом с Арсением работали два парня из бывших махновцев, а крановщик Гошка Курнаков придерживался кадетских убеждений. Большинство же портовиков старались сами разобраться в политической неразберихе, однако всех их объединяла ненависть к интервентам, полицейским репрессиям и тревога за судьбу родных и близких. Во Владивостоке было много школ и почти все были грамотными, но встречались и такие, кто не умел читать и писать. Для них были организованы вечерние курсы.

Арсений вскоре завоевал большое уважение как грамотей. Во время обеденных перерывов он частенько доставал какую-нибудь книгу и читал. Неграмотные товарищи стали просить его, чтобы он почитал вслух, и с интересом слушали исторические романы, которыми зачитывался молодой грузчик.

Встреча с Сашей Кирасировым произошла лишь через неделю. Исхудавший до изнеможения, но бодрый духом, парень был очень рад тому, что у Сени все в порядке. Он сказал, что обязательно надо помочь выбраться «фельдшеру», у которого тоже не было родни во Владивостоке. Саня заявил, что начальство и даже охрана лагеря за взятки отпускают некоторых военнопленных, потому что расправиться с ними не позволяют деятели Красного Креста, а до содержания солдат в приличных условиях никому нет дела. Он также рассказал, что с острова были предприняты еще две попытки побега, но обе неудачные.

– Выходит, ты просто счастливчик, – он хлопнул Сеню по плечу. – Представляешь, через два дня после твоего бегства в казарму явились контрразведчики и водили на допрос всех подозрительных. Некоторых били смертным боем. Человек десять увезли с собой. Люди видели, что перед беляками выслуживались уголовники, и в их числе тот же Куль. Тебя бы он наверняка предал, не успей ты удрать из плена.

– Жаль, что я его тогда не прикончил, грех на душу брать не хотел, – сокрушался Арсений, – ну ничего, – он скрипнул зубами, – может быть, еще сочтемся! Слушай, – сменил он тему, – а сколько надо денег, чтобы вызволить Эммануила, я тут начал получать жалованье и сразу стал откладывать на черный день. Надо бы разузнать. Может, скинемся да выкупим «фельдшера»?

– Я-то сейчас пуст как турецкий барабан, – вздохнул Александр, – но сегодня же поговорю на эту тему с Павлиной. Она шитьем зарабатывает неплохие деньги, а может, и Степаныч добавит из своего жалованья.

Родственники, от греха подальше, решили отправить Сашку в деревню под Никольск-Уссурийский к родне, отъедаться, но он взял с друга слово, что вскоре они непременно увидятся и помогут товарищу по несчастью.

Оплата по счетам

Не прошло и десяти дней после отъезда Кирасирова в деревню, как судьба-злодейка столкнула Арсения с заклятым врагом. Вечером после смены часть грузчиков из его бригады решили заглянуть в пивную и позвали с собой Сеню. Тот, поначалу, отнекивался, но смена выдалась легкая и усталости парень не чувствовал. Несмотря на то что водку он почти не употреблял и отдавал свою обеденную чарку желающим, от кружки-другой холодного пивка порой не отказывался.

Деньжата у ребят были, поэтому они пошли не в ближайшую пивнушку, а подались в город и расположились в пивной на улице Алеутской, неподалеку от железнодорожного вокзала. Здесь к пиву всегда подавали вареных чилимов, гребешки, бутерброды с красной икрой, вяленую соленую корюшку, камбалу, горбушу и кету. Желающие могли заказать и мясные блюда. В большом зале было полно