Сибирский приключенческий роман 2 - Галина Алексеевна Беломестнова

Двое его приспешников ринулись с боков, стараясь вцепиться в свою жертву. Однако поднаторевший в уличных драках парень стремительно поднырнул под здоровенный, величиной с пивную кружку, кулак нападавшего, перехватил руку и, поставив подножку, кинул здоровяка на землю. Тот повалил вместе с собой и нападавших урок. Образовалась небольшая свалка. Первым из «кучи малы» поднялся на ноги мелкий дохляк.

– Ну все, дядя, блядь, конец тебе пришел, – заверещал он, – заказывай гроб, падла! – и выхватил из кармана кастет.

Арсений резким ударом левой разбил ему конопатый нос: «Это тебе, чтобы не лаялся при посторонних людях».

Долговязый в это время помогал детине подняться, но Сеня врезал ему промеж ног, и тот, со стоном, согнулся в три погибели. Острие финки сверкнуло в руке партизана и уперлось в ямку на шее под кадыком здоровяка. Тот так и замер на месте, боясь пошевельнуться.

– Ну что, будем выворачивать карманы или как? – с усмешкой спросил Циркач.

– Прости, любезный, – осипшим от страха голосом прошептал главарь, – ошибочка вышла, кто ж знал, что ты фартовый.

– Говори быстро, вы кто такие? – грозно задал вопрос Сеня.

– Да местные мы, я Колька Филимонов или просто Филя. Этот сухостой, – он указал на ползающего на карачках по земле высокого парня, – Кила, он латыш, а малой – Венька Шустрик. Нас тут все знают.

– А чего грабежом занимаетесь? Проходу от вас нет. Вот порезал бы вас в капусту, был бы толк.

– Нет, кореш, мы не грабители, так, со скуки чужаков трясем. Видим, какой-то мужик по темну прет, ну и решили проверить, что за птица. Чужие-то у нас только днем ходят, а вечером ходу нет.

– Ну ладно, вроде разобрались, вставай, чего раскорячился. – Арсений подал руку и помог жлобу подняться на ноги.

– Ты уж на нас зла не держи, – миролюбиво пророкотал Филя, – мы вообще своих не трогаем.

Он вынул из кармана початую, заткнутую бумагой бутылку водки и протянул недавнему противнику:

– Выпей с нами за знакомство, уважь.

– За знакомство грех не выпить, но я иду в гости, так что не обессудьте, много пить не могу.

Арсений отпил из горлышка глоток и передал водку шмыгающему разбитым носом Шустрику:

– Хлебни, полегчает, и впредь не обзывай незнакомых людей, так и зашибить могут, ну, бывайте здоровы, не кашляйте.

Он повернулся и, дойдя до дома Ивана Васильевича, постучал в дверь.

– Так это он к Васильевичу шел, – послышались позади голоса портовой шпаны, – хорошо, что не отделали гостя, а то неловко бы было перед стариком.

В артели

Иван Васильевич встретил постояльца радушно, как старого знакомого.

– Ну что, Сеня, огляделся, привел себя в порядок? – засуетился он. – Проходи, раздевайся. Сейчас мать тебя борщечком попотчует.

– Да, помылся в бане, смыл грехи. Вот, даже с вашими здешними хлопцами познакомился, – Сеня потер кулак. – Тут трое все интересовались, не шпик ли я.

– Это какие же хлопцы? – вскинул брови старик.

Арсений назвал своих недавних знакомцев.

– А, – рассмеялся Иван Васильевич, – это наши бузотеры. Филя да Кила в порту работают, тоже грузчики. Малой, тот лентяй и бездельник, на шее у родителей сидит, все никак на работу не пристроится, к выпивке пристрастился. Этой коблы (сборища кобелей) у нас тут несколько компаний шастают по вечерам. Молодые парни, как только после смены не устают. После работы они на гулянки выходят до поздней ночи, а утром снова на смену, и все им нипочем. Но, в общем, ребята не злые. Разве что подраться по пьяному делу не прочь.

Арсений с удовольствием, впервые за долгие месяцы, уплетал домашний борщ и чувствовал, как он проголодался после чаепития у Савельева.

– Кушайте, кушайте, – приговаривала Дарья Афанасьевна, – может, подлить еще?

Сеня съел бы и еще такую же миску, но деликатно воздержался. За чаем Иван Васильевич сообщил ему, что переговорил с кем надо о его трудоустройстве и ребята согласились взять беглеца с острова на пробу. Пока только на малые грузы, то бишь таскать прессованные жмыхи и прочие легкие ноши. Платят за эту работу поменьше, но со временем, когда втянешься, поставят на тяжелые мешки.

– Там знаешь, помимо силы, сноровка и опыт нужны, – наставлял он Арсения. – Тут как-то здоровенные обломы сельские приходили работать, и, с ходу, ну тягать мешки «за уши» да на горб. Так у некоторых через несколько дней грыжа повылазила, а ведь говорили им ребята, нельзя так, это тебе не муку с телеги в амбар носить. Куда там, не слушали, вот и получили свое.

Из-за занавески выглянуло личико маленькой девочки.

– Иди сюда, выходи, не бойся, это хороший дядя, – позвал хозяин дома.

– Это наша младшенькая, Аленушка, умница-разумница – последыш. Маме помощница, учится хорошо, рукодельница. Все книжки в доме перечитала. Теперь в библиотеку записалась, а уж как рисовать может, впрямь настоящий художник.

Отец с гордостью погладил девочку по голове. Та застеснялась и спряталась за спину матери.

Арсений попенял себе, что, бродя по городу, не купил ребенку гостинцев. Тогда он вынул из кармана пятирублевую ассигнацию и протянул ее хозяйке:

– Это вам, Дарья Афанасьевна, за постой и угощение.

Та замахала руками:

– Что вы, что вы. Нешто за доброе дело платить надо. Мы по-христиански, по-людски к вам, с чистым сердцем, без корысти!

Иван Васильевич усмехнулся в седые усы и промолвил:

– Оставь, Арсений, деньги при себе. Они тебе на первое время пригодятся. А как жалованье получишь, так и посчитаемся. Мы люди трудовые, да и старшие дети нам помогают. Не бедствуем. Но ежели поможешь когда, дрова там поколоть, починить чего, коль позову – вот тебе и расплата.

Он похлопал смутившегося парня по плечу и сменил тему разговора.

На следующее утро Арсений и Иван Васильевич пришли в порт. Табельщик подошел к группе грузчиков, которые покуривали в ожидании начала смены, и представил своего «родственника». Мужики критически осмотрели исхудавшего парня, но, без лишних разговоров, зачислили его в одну из артелей.

– Ничего, – сказал один из них, – были бы кости, а мясо нарастет.

Портовые грузчики были, все как один, обветренными всеми морскими ветрами, худощавыми, жилистыми мужиками, острыми на словцо и любящие «соленые» шутки. В их поведении чувствовалась какая-то бесшабашность и даже кураж.

Сене выдали рукавицы, рогожный мешок, который рабочие накидывали на голову и плечи, чтобы труха и мусор от переносимых грузов не сыпались за шиворот, и поставили на разгрузку прессованных соевых жмыхов, которые надо было перегружать из вагонов на деревянные поддоны. Когда формировался штабель высотой в человеческий рост, поддоны краном