Сибирский приключенческий роман 2 - Галина Алексеевна Беломестнова

перегружали в трюмы судна. Ноша была не тяжелая, но погрузка велась почти бегом, чтобы успеть как можно быстрей загрузить пароход. Товарищи по артели пояснили парню, что каждый час простоя, по вине портовых грузчиков, облагается штрафом, так что перекуры здесь короткие, лишь по пять минут. К концу смены Арсений, с непривычки, так умаялся, что едва держался на ногах. Придя после смены домой к своему благодетелю Васильевичу, он наскоро поужинал и, рухнув на постеленный на полу матрац, забылся глубоким беспробудным сном.

Казалось, прошло одно мгновение, а хозяин уже тряс его за плечо: «Вставай, Сеня, подъем, пора на работу».

У новоиспеченного портового грузчика болели все мышцы, но он бодро поднялся и, позавтракав гречневой кашей, сдобренной растительным маслом, с куском хлеба и попив чайку, был готов выйти на улицу, когда Дарья Афанасьевна вручила ему и мужу узелки с обедами. Пища была простая, но сытная. Три куска хлеба, намазанных смальцем, пара яиц да луковица, а к ним бутылки чая с молоком.

– Не надо, я в портовой чайной поем, – протестовал Сеня, но хозяйка была непреклонна:

– Нечего деньги по этим харчевням попусту тратить, – попеняла она. – Домашняя-то еда здоровее, чем в этих обжорках, а деньги побереги, жалованье только через неделю выдадут.

На третий день Арсений почувствовал себя значительно лучше. Он начал привыкать к работе и уже, со свойственным ему любопытством, стал присматриваться к людям и окружающей его обстановке. В этой «малогрузной» артели трудились в основном такие же новички, как и он. Были также люди, которые не имели достаточно сил и выносливости, чтобы поднимать тяжести по причине физической слабости или пожилого возраста. Кроме того, в эту артель отсылали на исправление «штрафников» – грузчиков, допустивших прогулы из-за пьянства или совершивших иные проступки.

У портовиков были свои писаные и неписаные законы. Например, если ты заболел, то должен сообщить об этом в бригаду и портовому доктору в санчасть. Ежели портовик прогулял смену без уважительной причины, то в табель ему ставили крест. Заполучив три креста подряд, работник вылетал из артели без возврата. День или два прогула еще могли простить, но вычитали деньги в пользу штрафа. За драку или иную хулиганскую выходку также штрафовали, а могли и попросту отлупить в укромном углу после работы. Когда наступал обеденный перерыв, то некоторые шли в харчевню, так называли портовую столовую, но большинство приходили со своей едой и усаживались в подсобке за длинный стол, ели принесенные из дома харчи. Перед обедом, за счет ежемесячных небольших взносов, на стол выставлялась солидная бутыль или две, смотря по числу едоков, водки. Каждый был вправе выпить свою порцию, но ежели ты непьющий, а были и такие, то мог уступить свой стаканчик товарищу, но не дай бог начнешь жадничать и не внесешь деньги на чарку, – сразу зачислят в «черный список» ненадежных товарищей, жадин и будут косо смотреть на такого. Однако пьяных на работе не терпели и выгоняли со смены взашей, поскольку работа была тяжелая и опасная. В любой момент можно было спотыкнуться или поскользнуться на тапе или сходнях и рухнуть на бетонный причал или в ледяную воду. После обеда грузчики законные полчаса отдыхали, покуривали и дремали, а затем с новой силой принимались за работу. Все важные и спорные вопросы решали на общих собраниях.

Арсению сразу пришлась по душе жизнь в шальном братстве портовых грузчиков. Она чем-то напоминала отношение к людям в партизанском отряде. Тяжелая работа сплачивала людей, так же как и опасность в бою. В трудную минуту грузчики выступали единым строем и никогда не давали своих товарищей в обиду. В этом неоднократно убеждались задиристые матросы разных наций с иностранных судов, неизменно терпевшие поражение во время драк, порой случавшихся в портовых кабаках и на улицах. Полиция и интервенты обходили этот район стороной.

Среди портовиков было много таких, которые сами походили по морям и океанам на торговых судах в дальние страны, повидали свет, а затем, обзаведясь семьями, осели на берегу потому, что расстаться с морским городом уже не могли. Этот бывалый народ хорошо знал, как живут простые люди за морями. Многие из них неплохо говорили на английском и некоторых других языках. Новички, и особенно деревенские парни, недавно попавшие в порт, старались подражать коренным докерам и мореманам, порой можно было услышать такой диалог: «Грыцко!» – «Га!» – «Комон на бак, галушки йисты!» – «Орай, зараз прыду!» Что в переводе с украинского, на котором говорили многие сельские жители Приморья, на ломаный английский означало следующее: «Грицко!» – «Да!» – «Пошли (англ.) на бак, галушки есть!» – «Хорошо (англ.), сейчас приду!»

Среди грузчиков встречались представители самых разных национальностей. В состав артелей входили русские, украинцы, белорусы, татары, поляки, немцы, венгры, греки. Грузы таскал, наравне со всеми, один интеллигентный еврей Давид, которого народ называл, на русский манер, Давыдом. Этот мужчина являлся на работу в хорошем пальто и костюме с портфелем в руках, но затем переодевался в робу и трудился до конца смены. После этого он вновь надевал хорошую одежду и шел домой. Поговаривали, что он был банковским служащим, но банк разорился и безработица заставила этого служащего пойти работать в порт. Грузчиком являлся даже один японец. Все эти люди составляли портовый интернационал и дружно работали плечом к плечу. Правда, у каждого были свои национальные особенности.

Например, японец Итабаси был студентом Токийского университета. Он приехал в Россию с целью изучать «живой» русский язык. В свободную минуту этот тихий улыбчивый парень старательно записывал в блокнот новые, недавно услышанные слова и порой становился в тупик от смысла некоторых русских выражений. К примеру, он никак не мог понять такие фразы как: «черти-что», «поминай как звали», «шуры-муры», «полундра» и многие другие. Русские бранные слова и фразы, с коими в изобилии знакомили его грузчики, вообще приводили его в замешательство.

Арсений познакомился с этим девятнадцатилетним парнем и часто беседовал с ним, интересуясь жизнью в Японии и запоминая некоторые японские слова. Когда же речь заходила о свержении царя и судьбе японского императора, японец замыкался. Для него это была неприятная, и даже запретная тема. Как-то случилось, что китайские портовые рабочие, питая ненависть к японцам, хотели поколотить Итабаси, но на его защиту встали русские грузчики: «Ша, не трогать, – заявили мужики. – Он не с оружием к нам приехал, а учиться. Вот нехай и учится».

Однажды немец Кац потерял свою трубку, однако он решил, что его любимую «носогрейку» украли. Это привело его в такое волнение, что он даже взял слово на одном из