Чарман-ага - Реджеп Алланазаров

— А, девка! — изумленно округлила глаза первая же из женщин, работать, а сама только любуешься? Разве не так?

— Чего ж ей, — откликнулась дородная повариха, разливавшая похлебку в деревянные плошки.

Дурбиби вся напряглась, кровь хлынула в лицо. Словно ее ударили…

— Да… я его прошу: дай, мол, помогу, а он… — начала она оправдываться, но в сознании стучало: "Вот оно! Я к раненому с заботой, ничего дурного не было в мыслях…"

— Право, ему тяжело, бедняге, — вставила еще одна женщина.

— Уж это верно. А у самого глаза вон какие — так и горят!

— Это у кого же? — Селим прихрамывая, неслышно подошел к стану вместе с парнишкой-погонщиком.

— Селим-джан, — смутившись его неожиданным появлением, за всех ответила повариха. — Да уж не красней ты, ровно молодуха. Поди, налью тебе похлебки!

У каждого из работающих в поле была припасена деревянная либо глиняная миска. Только у самой поварихи — миска с выщербленным краем.

— Вах-эй! — женщина повертела ее в руках, обратилась к обедающим: — Ну-ка, освободилась у кого посуда? Неладно гостю подавать такую.

Освободилась у Мергена-ага мелкая деревянная плошка. Вылизав остаток похлебки, он проговорил:

— Вылижу — не наемся, залатаю — не оденусь. А все равно — оставлять негоже… На-ка, гостю нашему налей до краев!

Он протянул плошку поварихе.

— Давай, давай! — подбодрил Селим, заметив, что та колеблется. — Нашлась посуда, лучше и не нужно!

"Вот молодчина!" — про себя порадовался Мерген-ага. Ладонью вытер усы, ласково глянул на Селима:

— Так что, братец, получим ли мы трактор наконец?

— Ох, про это даже и снится! — попробовал отшутиться Селим.

— Сам говорил: в районе, мол, на большом собрании…

— Мерген-ага, — Селим стал серьезным, — уже говорил я старикам нашим и снова повторю, вам отдельно: для меня взять на свои плечи ответственность за колхоз и всех колхозников — лучшего не надо, все равно что в озеро медовое меня окунули. Но уж конечно — не с омачом да сохой увидим мы светлые дни! Гусеничный трактор мне в районе обещали, не сегодня — завтра. Думаю, верить можно.

— Хай, вот хорошо-то!

— Не сглазить бы!..

— Говорят, гусеничный — даже лучше, чем СТЗ. Селим — он сумеет!

— Братец Селим, гляди, какую мне косточку дали из дому. Ну-ка протягивай плошку!

— Да вы что! Ешьте сами, пахота ведь еще не закончена…

Перевод А. Зырина

Своими руками

Весна… Время изумительное, время радостных надежд. Поля наряжаются в халат из зеленого бархата. По склонам холмов переливаются, волнуемые теплым ветерком, цветы — алые, желтые, белые. Люди целыми семьями вышли полюбоваться весенним цветением полей. Вон кое у кого в руках уже целые букеты цветов.

— Идем прогуляемся! — предлагаю я жене.

— А про этого озорника ты забыл? — кивает она в сторону нашего малыша. — Долго ли простудить…

— Пойдем! — не сдаюсь я. — Ничего ему не сделается.

Жена колеблется. Взглядом окидывает комнату — во что бы ребенка потеплее укутать. Через окно я вижу: к нам во двор входят три женщины. Две из них родственницы моей жены, третья — незнакомая. Ей лет около тридцати. Сразу можно заметить: какая-то придавленная, будто испуганная. Вот и улыбнулась, безрадостно, тускло.

Незнакомка оглядела наш дом, деревья в саду — и подавила горестный вздох, я заметил. Еще мне показалось в сердце у нее затаилось темное чувство зависти к людям. Чего-то ей самой в жизни не хватает… Вон какая прихотливая морщинка змеится между бровями… И глаза безжалостные, будто ей душу обожгло.

Но это впечатление держалось недолго. Может, нашей гостье только на минуту взгрустнулось, тяжесть легла на сердце, и сразу все прошло. Она выпрямилась, вскинула голову. Искорки надежды сверкнули в глазах. А на щеках веселые ямочки заиграли.

Жена моя облобызалась с обеими родственницами, оглядела незнакомку, коротко вскрикнула: "Вий!" — и устремилась было к ней. Та глядела на нее с чуть насмешливой улыбкой: дескать, что, не признала? Жена, постояв секунду, проговорила тихо:

— Акгозель? — потом кинулась, схватила гостью за плечи, затрясла: — Подруженька!.. Неужели ты?! Нет! В самом деле?.. Ты и есть?

Та молчала, только кивала головой. Всех трех женщин пригласили в дом, усадили. Жена не отрывала глаз от лица нежданной гостьи:

— Ох, значит, ты жива!.. Как говорится: не умер, так потерялся, все одно… Времени-то пролетело! И вдруг — ты, тебя вижу!.. Ну, как живешь, рассказывай!

Жена, радостно улыбаясь, сыпала вопросами, торопилась поскорее узнать все про давнюю подругу.

— Куда же ты, милая, от нас переехала? Помню, отец твой был упрямец, спорщик. Говорят, с председателем не поладил… Из-за этого, наверное, вы и уехали? Вах, лет-то сколько миновало! Ну, как ты опять к нам попала, голубушка? Насовсем вернулась?

Её неподдельная радость, живое любопытство подняли настроение Акгозель. Глаза у нее засмеялись, потеплели. Вот теперь стало видно, что женщина она привлекательная. Однако стоило приглядеться, видно было: за своей внешностью она следит не слишком тщательно. Волосы подобраны неаккуратно. Серебряные украшения нацеплены как попало. Темные глаза подведены, полувыщипанные брови, ресницы накрашены густо, но, видать, краска давно уже не подновлялась.

На бесчисленные вопросы моей жены Акгозель отвечать не спешила. Только проговорила тихо:

— Я недавно сюда приехала. Жить и работать устроилась неподалеку от твоих братьев. А как услышала, что у тебя ребенок, дай, думаю, схожу поздравлю…

— Вот и хорошо! Спасибо тебе! Ой, погодите немножко… — Жена убежала на кухню. Обед поставила. Принесла чай, сласти. Сама уселась вместе с гостями, поближе к Акгозель. И давай вспоминать, как в школе вместе учились. Шутят, смеются обе. Родственницы предостерегают: "Не слишком-то болтайте, ты, голубушка, за обедом поглядывай". Сами отправились нанести визиты соседям: дескать, сегодня же и восвояси, надо всех обойти. А обе подруги только и знают свое.

— Помнишь, — говорит с воодушевлением моя жена, — когда учились в седьмом классе, каждый из мальчишек стремился на первой парте сесть рядом с тобой! Ведь ты красавицей была, помнишь, голубушка?

Акгозель тяжело вздохнула. Взяла ребенка из рук моей жены.

— А у тебя, — не унималась та, — сколько уже ребятишек? А муж красивый? Хорошо живете, не ссоритесь?

Гостья — ни звука в ответ. Голову склонила, сидит, уставив глаза в одну точку. Позабыла, что ребенок у нее на руках, ладонь прижала ко лбу. Жена заметила, наконец, что у подруги и душа не на месте, сама встревожилась. А малыш догадался, что нет к нему обычного внимания и ласки, захныкал, ручонки стал тянуть. Тогда мать взяла его на руки.

— Здорова ли ты, милая? —