Чарман-ага - Реджеп Алланазаров

— Здоровье-то есть… — нехотя ответила гостья и глаза отвела: — Скажи, ты сама выткала вот этот ковер?

— Нет, купила готовый.

И Акгозель опять умолкла, глаза вперила все в ту же невидимую точку. Однако выдержки хватило ненадолго.

— Спросила тебя про ковер… — Акгозель всхлипнула, — и сдержаться нет сил… Свекровь мою вспомнила, голубушку…

Лицо Акгозель посерело, точно золой в него кинули. Она платочком утерла глаза, сокрушенно махнула рукой: дескать, своими руками натворишь, тебе же и выйдет боком… Проговорила будто про себя:

— Стоит она, свекровь моя матушка, перед глазами и не уходит… Вот, сейчас двери раскроются и войдет с протянутыми руками… Ох, убить меня мало!..

Жена моя не на шутку встревожилась:

— Милая, зачем ты себя мучаешь? Есть здоровье — не это ли главное?

— Да, подруженька. Но человек не умеет ценить здоровье, мало ему… Ох, рассказала бы я, что пережила в те дни, когда и здоровой была и все как будто ладно… Огорчать тебя не хочется…

Но секунду спустя она взяла себя в руки и заговорила ровнее:

— Значит, мужа моего звали Ашир. Парень спокойный был. Такой светловолосый, здоровяк…

Она поперхнулась, секунду молчала.

— Ох, а другой — тот из соседнего села… Ох, сгореть бы мне!.. Работала я в колхозной столовой, была уборщицей. И вот, парень этот… Галстучек на шее, волосы вьются. Стал ходить к нам обедать, что ни день… И однажды чувствую: глядит на меня, до того пристально… Поглядел и ушел. Смутилась я, правду скажу, подруженька… На другой день приходит он снова и с ним еще одни. Слышу, тот, первый, говорит своему товарищу: "До чего красивая женщина! Была бы у меня такая жена — да я бы ей не позволил руки из теплой воды вынуть, в холодную опустить". Что ему второй ответил, я не разобрала. Ну, а сама обиделась. Как же, считала себя веточкой на макушке дерева — рукой не достать… Конечно, ты могла бы спросить: а зачем надо было идти работать в столовую? Нравилось мне чувствовать себя самостоятельной, оттого и пошла работать, и не уходила, хотя Аширу и не нравилось, что я работаю. Как раз в те дни зашел об этом разговор. Я ему и брякни: если не нравится, нашел бы, мол, себе кого получше… Он в долгу не остался: может, еще и найду, говорит. Наутро Ашир уже и позабыл про все. Я, однако, дала понять, что обиду помню. Он было захотел извиниться, но я отвернулась. Да еще и повторила сказанное накануне. Ну, что после этого я могла от него услышать? Разгневался мой Ашир: "У, чтоб тебя!.." Ушел на работу, я тоже ушла. В полдень является в столовую мой кудряш в галстучке. Улыбается: "Здравствуйте! Здравствуйте!"

Уже, оказывается, узнал, как меня зовут. Разговор заводит:

— А я в магазине работаю. Вот столовой только у нас в колхозе нет. А у вас, оказывается, замечательная…

Хотелось мне узнать, женатый он или нет. Для чего, ты спросишь? А ожидала я, что скажет он: мол, если б у меня была жена, так бы с ней не обращался… И верно, почти угадала. Он спрашивает:

— Что у тебя за муж, интересно знать? Как он может гнать жену на такую грязную работу?.. Ты покажи мне его.

Я говорю: "Это вы оставьте". Еще ему сказала, что в столовую пошла работать по своей охоте. Он помолчал, глаза на меня поднял, такие грустные:

— Красивая ты женщина, Акгозель! — и ушел, то и дело на меня оглядываясь. Вечером я без конца вспоминала его слова. Подумала: пожалуй, не любит меня Ашир. А вот Садык — другое дело… Парня того Сады-ком звали… Сказал: красивая…

Акгозель рассказывала тихо, понурившись. Но вдруг оживилась:

— Ох, подруженька, не вспоминать бы мне все это, сердце себе не терзать!..

Жена моя горестно покачала головой, обо всем догадываясь. Акгозель продолжала:

— Как-то раз, в столовой никого не было, Садык попытался меня за руки взять. Я оттолкнула. Он мне тогда:

— Не понимаю, Акгозель, ну зачем тебе работать?

Я напомнила, чтобы свое достоинство соблюсти:

— У меня в конце концов муж есть! Что это вы, не смейте ничего такого себе позволять!

— Э, — говорит. — Видел я твоего мужа. Ходит, будто воды полные ведра несет, расплескать боится. Тихий. Оттого-то, наверное, худенькая ты… Ну скажи, зачем ты с таким живешь? — а сам все ближе ко мне.

— Что же я, особенная какая-нибудь?

— Ты?! Да ты краше всех девушек и женщин в целом мире! Вах, что это за мать, которая тебя на свет родила? Разве найдется на земле краше тебя?! Если даже ты с грязной тряпкой в руке… Ну, а если тебя в шелк нарядить…

Отбрила я его: мол, ни в чем пока не нуждаюсь, есть во что одеться, что в рот положить.

— Знаю! — говорит. — Даже в простом платье ты — картинка. Но не дает мне покоя, что ты одеваешься как попало, работа грязная.

— Так разве мне найдется другая работа?

— Отчего же! Хочешь стать буфетчицей?

Правду сказать, я и в столовую работать пошла с целью когда-нибудь сделаться буфетчицей. Ну, в тот раз промолчала. А Садык словно читает мои мысли:

— Переведу тебя на это место, ты не беспокойся. Скажу только заведующему. С ним-то мы ведь приятели, — и протягивает мне сверток. — Вот, для тебя специально достал.

Я сперва не хотела брать, он настаивал.

— Обижусь, — говорит.

Взяла я, развернула: оказывается отрез дорогой материи.

Тут Акгозель прервала свой рассказ. Умолкла, понурилась. И вдруг из глаз посыпались частые слезы.

— Вах, что мне — есть нечего было, одеться не во что? Как же я на тряпку могла достоинство свое променять?! Ошиблась я, заблудилась!.. Лестью да подарками заморочил он меня, околдовал. И вот, после этого, подруженька… Вай, да я права-то не имею подругой тебя называть! Ну, разве же смеет в глаза смотреть женщина, если она сама бросила мужа, такого душевного да мягкого, как мой Ашир?!

…Между тем Ашир почуял неладное. Спрашивает:

— Что это, Акгозель, ты в последнее время переменилась?

Будто горячих угольев мне насыпали за ворот.

— Не смейте меня подозревать! — кричу ему. Думаю: во второй раз не посмеет слова сказать. Он, однако, и не ходил за нами по пятам, а все понял… Ох, да разве найдется еще человек такой же отходчивый, щедрый душою, как мой Ашир?!

— Акгозель, — говорит он мне, — семейная жизнь — это все равно что моток ниток. Кончик надо крепко держать в руке. Выпустишь, все запутается.

Я опять на