Чарман-ага - Реджеп Алланазаров

— Так вы, значит, против свободы женщины?! Если хотите знать, я и разговариваю с одним человеком про то, как вы меня притесняете!

Тут свекровь принялась его увещевать:

— Ашир, голубчик, ты бы не подозревал дурного… Ведь твоя жена, не заставляй краснеть ее.

Ну, а я знаю свое. И не думаю слушать мужа, по-прежнему встречаюсь с моим красавчиком Садыком.

После Ашир еще раз пытался меня образумить. Я — ни в какую. Он тогда пригрозил:

— Возьмись, наконец, за ум! В последний раз прошу!

Тут я оробела — и к Садыку:

— Не приходи пока. Муж догадался или ему рассказали… Прогнать меня, видно, хочет.

— Вах, моя милочка! Да пусть прогонит, я венок на свою голову надену. Ты и не думай горевать. Сразу иди к прокурору: мол, притесняет муж…

А мой Ашир чем дальше, тем сильнее сердится:

— Не думаешь ты значит, браться за ум.

— Как видите, — говорю.

— Что ж, тогда я… — начал он, и слова застряли в горле. Я поняла, что он хочет сказать. Предупредила:

— Дочь моя свидетельница!..

— Ну тогда!.. — он задрожал, лицо исказилось от гнева. — Ах-х ты… этакая! — схватил меня за горло, швырнул наземь: — Убирайся! Сгинь! Чтоб тебя ад поглотил!

Я так и растянулась на полу. Тотчас, однако, поднялась на ноги. Окинула взглядом нашу комнату:

— Хорошо. Уйду. И возьму себе половину всего, что здесь есть…

Побледнел Ашир, как стена, и за дверь. А свекровь тут и давай меня упрашивать, увещевать… Но только сердце мое было уже не здесь — далеко…

Знаешь, подруженька, до сего дня в ушах у меня звучит ее голос. Как вспомню, будто сердце мне кромсают ножом. Старики говорят: свекровь да невестка из одной глины, верно это, так и есть…

…Вышла я, гляжу: Ашир, а за ним — наш председатель сельсовета. Еще и не подошли они, я крик подняла. У меня-то на лбу оказалась ссадина, кровь выступила. Я на лоб себе показываю:

— Глядите, вот, вот! Каждый день такое… Только и слышу: "выгоню!" Убить грозит. Убью, говорит, и отвечать не буду… Что, не говорил?!

Раскричалась я, всех соседей на ноги подняла. Свекровь еще пытается усовестить меня:

— Пусть Ашир виноват… Помиритесь! Развод — грех великий….

И Ашир, видать, не потерял еще надежду. Ко мне руки протягивает:

— Акгозель! Не позорь ты себя! Зачем судьбу свою ломаешь своими руками?

А я и слушать не хочу:

— Не пройдут даром ваши проделки!

Он только рукой махнул.

— Мужчину героем женщина делает.

— Пробормотал — и вышел вон. Я говорю:

— Из имущества мне отделите половину, я человека пришлю, заберет.

Он даже не обернулся.

…Навсегда у меня перед глазами эта минута, поверь, подруженька. И во сне вижу. Кажется, стоит лишь обернуться, шаг назад сделать… Тут и просыпаюсь каждый раз…

…Пошла я в дом к моим родителям. На полпути встречает отец. Видно, ему Ашир обо всем уже сообщил.

— Иди, — говорит отец. — Вернись, пока ветер следы твои не замел. Не то и от меня не жди добра.

— Папочка, неужто ваше дитя наскучило вам? Лучше убейте, только не говорите: "Возвратись!.." Вот, на лоб мой поглядите, и показываю ему царапину.

Отец сперва и слушать не хотел. Потом все-таки смягчился: как же, родное дитя… Опечалился:

— Вах, дочь моя, не видать бы мне на склоне лет подобного бесчестья!

Матушка моя, правда, сокрушаться особенно не стала. Дескать, горемычная доля у всех длиннополых, у баб, значит…

Пять дней миновало, является к нам председатель сельсовета. Я ведь ему заявление о разводе подала. Пришел с этим заявлением в руках.

— Знаешь, милая, мне сдается, дело это ты по ошибке совершила. Ну, а Ашира тоже мы осуждаем. Не надо никаких разговоров, иди-ка обратно к мужу.

Отец также принялся меня уговаривать. Тут мать им на подмогу:

— Кто лежит, как колода, — одиноким всю жизнь пролежит. Нечего вам кидаться, будто кошка на собаку. Помиритесь.

Не действуют на меня их слова. Только еще выше я задираю нос. И виновной себя считать не думаю.

— Ничего, — говорю. — Ашир еще найдет получше меня, пускай себе женится…

Так-то вот, подруженька, и оборвалась у меня семейная жизнь.

И стала я Садыка поджидать. Скандал поутих немного, теперь, думаю, увидимся. А его нет и нет… У меня сердце тревогой стиснуло, места себе не нахожу. Наконец приходит, хмурый, пришибленный какой-то. Я к нему:

— Садык, милый, что с тобой? Нездоровится?

Обнимаю его. А он так нехотя меня за руки берет:

— Знаешь, Акгозель… Вот оно какое дело…

— Да что?!

— Ревизия была в магазине… Обнаружили недостачу…

Я ни минуты не раздумывала:

— Увези меня отсюда. Уедем! Вместе в колхозе станем работать все возместим…

— Не дают отсрочки…

— Что ж будем делать?

— У тебя есть какие-нибудь вещи?

— У меня… Что ж у меня есть-то, кроме двух старых паласов да еще двух одеял заплатанных?

— Ну так у отца спроси!

— Садык, что ты говоришь? Как это у отца сейчас просить? Да и что у него есть у самого?

Садык мой тяжело вздыхает. Мне хочется его утешить. Он, однако, растравляет мне душу вконец.

Ты, — говорит, — сама теперь думай, как устроить свою жизнь. А я не знаю, в какую щелку мне запрятаться… Только бы денег достать на билет, уеду, с глаз долой.

— Эх ты! — тут же я все поняла. — Жизнь мою исковеркал, недостоин ты звания мужчины!

Поднялся Садык — и прочь от меня. Едва только скрылся он с глаз, является незнакомая баба, — длинная, сухая, точно кол обожженный. Рожи кривит, сама отзлости надувается, будто глиняный кувшин, и прямо в волосы мне норовит вцепиться:

— Я тебе покажу! Мужа отбивать?! Где Садык? Это ты его с пути сбила! Череп тебе разбить мало! Нет, вы поглядите на эту бабу бессовестную! Постыдись, ох, постыдись, негодная!

Хорошо — не видала она, как Садык от меня только что убежал. Кое-как я уговорила эту тетку, она оставила меня в покое.

Вскоре я узнала все: уволили Садыка с работы из-за меня, "за внесение разлада в чужую семью". А когда он сдавал магазин, обнаружилась и недостача. Удрал он, никто не видел и не знает куда. Хоть бы от меня подальше!.. Но ребятишек осталось — куча, вот их-то жалко…

Кажется, Акгозель завершила свое повествование. Умолкла, дух перевела. Но жене моей показалось недостаточно:

— Дальше-то что было, подруженька?

— Дальше… Год спустя доченька моя умерла. После этого я не хотела дольше оставаться в своем селе. Ашир — женился, как я и предсказала. Ну, а потом что проку жалеть?..