На этой планете взрослых нет - Даша Охоцимская

«Расскажи про себя», – попросил он. «Что угодно, только не вот это все», – попросил внутренний голос.

Ну что, я сама из Москвы, живу вместе с бабушкой и работаю бухгалтером в рекламном агентстве. В Петербурге бываю нечасто, но с удовольствием.

Он аккуратно взял меня за руку. Несмотря на холод, его рука была почти горячей. На секунду показалось, что он очень хороший и искренний. Мы обогнули Грибоедова и свернули на Казанскую к «Варшаве».

Толкнув дверь бара, я огляделась в поиске мест.

Твою же мать.

Прямо рядом с барной стойкой, лицом к двери сидел Миша. Он увлеченно разговаривал с девушкой, склонившись к столу. Кажется, он меня не заметил. Свободных мест не нашлось, и я уверенно прошла во второй зал, потому что Владимир уже шел за мной. Едва он увидел единственный свободный столик в углу, я сказала: «Там резерв». Развернувшись, я взяла Владимира за руку и сказала: «Пойдемте, Владимир!» – и повела его за собой к выходу.

Соседняя дверь тоже оказалась баром. Вокруг нас молодые пьяные раздетые девочки танцевали под Меладзе. Я смотрела на Владимира, переводя взгляд то на его глаза, то на улыбку, и подумала, что я впервые свайпнула кого-то, кого еще никогда до этого не выбирала. Если не считать Питера, мне всегда нравились невнятные молодые люди со сложностью в выражении своих желаний и намерений. Это я хотела совершать идиотские поступки ради людей, которые мной не интересовались. Это мне нужно было брать такси, чтобы увидеться с ними в непонятных обстоятельствах. Они же ничего не хотели, и им ничего не было от меня нужно. За стеной сидел человек, с которым я месяц говорила по телефону и рассказывала вещи, которыми ни с кем не решалась поделиться, – про стыдное и жгучее одиночество, про то, что мне скоро тридцать, а я все не определюсь не то что с работой, а даже со сферой, и про то, что я провела больше пяти лет жизни в поисках себя, и то, что я нашла, мне не понравилось.

Мы не становимся ближе с попутчиками или случайными людьми в баре от того, что делимся с ними сокровенным. Где-то я услышала, что это называется близостью на отъебись. Я пускаю в себя человека, потому что я знаю, что через полгода он не вспомнит моего имени. Эта близость ничего не стоит, потому что и ее потеря тоже ничего не стоит.

Владимир тронул меня за плечо, и на секунду мне показалось, что он самый нормальный человек в Петербурге из тех, которого я встречала.

«Может быть, поедем ко мне?»

В отличие от меня, он не испытывал сложностей с выражением своих намерений. Я не знала, чего хочу, и не только от Владимира. Может, вместо того чтобы клясть своих сложных юношей, мне надо самой задать себе вопрос: «Саша, а ты сама чего хочешь? Свайпать мужчин в тиндере по запросу „только чтобы не был противен“? Как тебе кажется, это слоган, заряженный на успех? Может быть, на любовь? Или на близость, но такую, чтобы за нее тебе ничего не было?»

Владимиру я сказала, что схожу в уборную, и решим, а сама зашла в прокуренную кабинку и зависла над толчком.

Пожалуйста, заткнись, сказала я своему внутреннему голосу. Не видишь, я с мужчиной на свидании сижу.

Ты сидишь на свидании с мужчиной с таким лицом, с которым не заходят в трамвай, Саша.

Как же ты надоела, сказала я сама себе и нажала на кнопку слива.

Мы зашли в парадную, где он снимал квартиру, и поднялись на лифте на седьмой этаж. На удачу, подумала я, и отправила Полине локацию. Когда мы вышли из лифта, связь пропала.

Квартира Владимира выглядела скучной, как гостиничный номер командировочного. Стерильная и пустая, ничего, что могло рассказать о хозяине квартиры. Из холодильника Владимир достал бутылку «Абрау-Дюрсо». Полусладкое.

Когда он ушел мыть руки, я поняла, что так больше нельзя. Я не могу встречаться с мужчинами только потому, что они мне не противны. Я не хочу ни спать с Владимиром, ни просыпаться с ним, ни смотреть на себя в зеркало в его квартире. Я вспомнила надпись на стене. Если когда-нибудь должно быть по любви, то это сегодня – и по любви к себе.

Когда Владимир вышел, я уже обувалась.

«Что-то не так?» – спросил он.

«С тобой точно все так, – ответила я. – Но мне нужно идти».

Я снова оказалась в вымершем городе. Вокруг меня сияли желтые теплые огни из окон домов. Трамвайные пути блестели от дождя. Вокруг никого не было – ни машин, ни людей. Где-то вдалеке в лае заливалась собака. Завибрировал телефон.

02:Ю.

Смс от Миши.

«Я на Некрасова. Попрощаемся?»

Новая Саша сказала бы – черт бы с ним. У нас не было повода прощаться. Новая Саша выбрала бы поехать домой и выспаться. Я прислушалась, скажет ли мне что-то внутренний голос. Тишина.

Старая Саша вздохнула, закурила и в пятый раз вызвала такси за последние двадцать четыре часа.

* * *

По Некрасова мы шли молча. Мимо фразы «Сегодня только по любви», мимо девушек, сидящих на мокром тротуаре в шерстяном пальто, мимо красивых молодых людей, шепчущих что-то на ухо своим подругам, мимо разгоряченных философов, на всю улицу кричащих «Да иди ты нахуй со своим Хайдеггером», мимо икающей девчонки, которую отпаивала водой ее подружка, мимо гогочущих парней, пьющих пиво из банки, мимо такси, меняющих своих пассажиров за секунду. Я восхищалась витальности этой улицы – сколько всего здесь происходило, и при этом не происходило ничего. Через два часа все напьются и разойдутся по домам, кто по одиночке, кто по парам. Завтра все они, надеюсь, проснутся, и ничего не изменится, мир продолжит крутиться, и Петербург для меня закончится.

На перекрестке все светофоры горели желтым.

ЖЕЛТЫЙ МИГАЮЩИЙ СИГНАЛ разрешает движение и информирует о наличии нерегулируемого перекрестка или пешеходного перехода.

Миша резко остановился и развернул меня к себе лицом. Сказал, что долгие монологи – это не по его части, обнял меня и начал целовать. Я так опешила, что не знала, что делать – отвечать на его поцелуи? Просто стоять? Ждать, пока закончится?

Миша целовал меня отчаянно и страстно, как в последний раз. Впрочем, это было еще одной очевидной истиной. Мы действительно виделись в последний раз.

ЖЕЛТЫЙ МИГАЮЩИЙ СИГНАЛ предупреждает об опасности.

Все опасности теперь позади. Впереди только облегчение.

Когда