На этой планете взрослых нет - Даша Охоцимская

Снова сырники, пластыри, маска для лица, маска для волос, успокаивающее молочко для тела, жаль, что нельзя намазаться им изнутри. Растяжитель для обуви, еще кофе, книжный, секонд, кофе – повторить. Черт с ними, с ногами и с мозолями. Боль уже не чувствовалась. Я ходила по городу до изнеможения, и мне казалось, что если мне отрубить голову, то я пройду еще километр.

* * *

Полина объявила, что поедет в гости и вернётся поздно. Это могло означать что угодно – как то, что она будет глубокой ночью, так и то, что мы встретимся уже в аэропорту.

Миша не писал, и я тоже не решалась.

В Петербурге места силы у меня не было, а мест бессилия уже набралось достаточно. Я вспомнила, что на Казанской есть бар «Варшава», похожий на чью-то гостиную. Совсем одной быть не хотелось, а вот оказаться среди других, но при этом иметь возможность помолчать казалось роскошью.

В глубине себя, куда спускаться было неприятно, я догадывалась, что после двух лет в карантине мне снова хочется влюбиться, и на этот раз no-настоящему без дураков и придурков, чтобы било дофаминовым разрядом, чтобы в этот раз все было бы взаимно. Мысль, что мне нужен человек, воспринималась как слабость, как что-то постыдное. Жаль, что нельзя завязать с людьми, как с алкоголем или с другими вредными привычками. Человеку нужен человек, точно так же, как спать, есть и иногда ничего не делать.

Я написала Мише: «Все в порядке?»

«Да, привет».

«Увидимся?»

«Сегодня или завтра?»

«Хочу сегодня», – напечатала я и уставилась на телефон так, как будто бы это и не я писала.

Таксист спросил: «Куда едете, на свидание?»

«Я уже не уверена».

Я перепутала номер дома и попросила высадить меня на несколько сотен метров раньше. Пока шла по Некрасова, прочитала на стене надпись «Сегодня только по любви».

В баре не было ни одного человека. Я подумала – может быть, я ошиблась дверью? Но потом увидела еще один зал и Мишу за столиком в углу.

Я подошла к нему, он подвинулся, чтобы я тоже смогла сесть. Заказывать нужно было на баре, и со стороны столика дорога к нему хорошо просматривалась. Стараясь идти как можно спокойнее и плавнее, что мне вообще не свойственно, я вернулась к стойке и заказала просекко.

Негромко играла музыка, редко заходили посетители. Мы допили вино, Миша предложил прогуляться. Через два поворота мы снова оказались на улице Маяковского. Я спросила, все ли в порядке, Миша вскинулся: «Да, а что?»

«Что-то не то, не знаю», – ответила я, хотя уже знала.

«Хочешь, я подарю тебе цветы?» – спросил Миша.

Когда мужчина спрашивает, хочу ли я, чтобы он подарил мне цветы, я обычно отвечаю «Нет», потому что это жест, который должен идти от сердца, а не от ответа на вопрос. Я сказала: «Да».

Двери цветочного магазина и бара, где мы были в первый вечер, находились встык друг к другу. Я повернулась к ним спиной и услышала, как хлопает дверь. «Интересно, он вернется?» – промелькнуло у меня. На улице, на холоде, минуты тянулись медленно. Сколько шотов можно выпить за пять минут? Два, три или все пять? Мне хотелось и уйти, потому что было неловко, и остаться, чтобы посмотреть, чем все закончится.

Миша тронул меня за плечо. В руках он держал маленький лохматый букетик красивых зимних цветов. Я сказала: «Спасибо». Он ответил: «Пожалуйста». Взял мою руку своей холодной рукой и снова повел меня куда-то.

* * *

Утром я проснулась от першения в горле, со слабым телом и тяжелой головой. По ощущениям в кровати я была не одна. Я нашла стакан воды на полу и мгновенно осушила его. Повернулась – Полина спала ко мне спиной с созвездием мелких родинок, а ее волнистые волосы красиво расплескались по подушке.

Я залезла в каменный душ и стояла под горячей водой до тех пор, пока кожа на пальцах не стала светлой, как под пластырем. Мне все стало ясно – про себя, про Мишу и про свое путешествие.

Пока несли кофе, я снова открыла тиндер и лайкнула несколько человек. Когда официантка забрала остатки тыквенной каши, мне написал не парень, а мужчина по имени Владимир. Тридцать два года. Лысый, с внушительной бородой и немного детским взглядом. Мы договорились встретиться вечером на один бокал.

Я потратила новую катушку пластыря и вышла на улицу. Мне жадно хотелось изучить весь город и наглядеться на него впрок – никто не знает, как долго я еще буду сидеть в карантине по возвращении. Чем больше мы гуляли, тем меньше я хотела садиться на свой обратный рейс. Я одергивала себя – нельзя путать туризм с эмиграцией, вряд ли я когда-нибудь перееду сюда на долгое время. В моих городах-любовниках, Петербурге и Амстердаме, нельзя оставаться дольше чем на неделю, ну максимум две. Их нужно любить на расстоянии и ждать с ними встречи, как особого события, и жить в них ровно столько, за сколько я не успею в них разочароваться.

На встречу с Владимиром я уже честно собиралась как на свидание. «Заеду за тобой», – написал он. Я специально выбрала место подальше от отеля, на углу Восстания и Кирочной, и решила пройтись туда пешком. Как только я перешла Невский, полил сильный дождь, и все мои непривычные старания – укладка и накрашенные глаза – расползлись от воды.

У оговоренного места встречи стоял джип. Может, Владимир – браток, просто с детскими глазами? Пригляделась в лобовое стекло – вроде похож. Постучала, он вышел из машины и открыл мне дверь. В Берлине ее даже не всегда придерживают.

Владимир произвел впечатление «нормального русского мужика». Антипод всех тех, с кем я в Берлине ходила на свидания – не дизайнер, не диджей, не художник, он делал что-то, связанное со строительством. Пока мы куда-то ехали, а я даже не спросила, куда, он рассказал, что переехал в Петербург из Иркутска, что захотелось перемен. «Раньше я снимал квартиру на Парнасе, а теперь в центре поживу немного, чтобы понять, нравится ли мне тут или нет». Владимир не превышал скорость и плавно тормозил. Из колонок тихо играло «Радио Максимум».

Мы остановились у большого доходного дома на Марата. Заехали за угол, и Владимир отстегнул ремень безопасности. «Знаешь, куда хочешь пойти?» – спросил он. «Знаю, – ответила я. – Я веду».

Мы шли туда, где, по