На этой планете взрослых нет - Даша Охоцимская

ЖЕЛТЫЙ МИГАЮЩИЙ СИГНАЛ разрешает движение.

«Пока, Миша», – сказала я и шагнула на проезжую часть.

Спряталась в ближайшей подворотне и надела наушники. Снова пошел дождь.

Вымокшая насквозь, я зашла в рюмочную «У Ларисы» на Рубинштейна и опрокинула шот джина с малиной.

Я долго стояла в душе и ждала, пока вернется чувствительность пальцев на ногах.

03:17. «Вспомнил, что я хотел с тобой сфотографироваться».

На память, как с пони в зоопарке.

Вернулась в гостиницу, разделась и обняла в кровати свое тело с бессовестным, стучащим сердцем.

Если сегодня только по любви, тогда я счастлива засыпать в одиночестве.

* * *

После встреч с друзьями, в отличие от меня, делающими карьеру, я примеряла на себя их жизнь и думала – какой бы я стала, если бы осталась в России. Где-то в параллельной реальности я поступаю в приличный консервативный вуз на вечернее, устраиваюсь подрабатывать в книжный и снимаю с подругой квартиру, чтобы больше не приходить домой к десяти вечера. Со второй попытки получаю права: инструктор говорит, что я умница, но с первого раза получить права невозможно. Мама доверяет мне машину, и я везу однокурсниц к нам на дачу, чтобы готовиться к госам. Каждый вечер мы, покусанные комарами и измученные своими дипломами, выходим на крыльцо, чтобы получше рассмотреть звездное небо внутри. Я получаю диплом – бабушка говорит, что я молодец, мама говорит, «ну, неплохо». Отец не берет трубку, в море неважно ловит связь.

Я стараюсь не забыть английский язык и ищу запись на шенген. Говорят, Франция дает визы на пять лет. Выхожу на работу в рекламное агентство. Как и любая девушка двадцати пяти лет, я иногда плачу в офисном туалете, сомневаясь, все ли я делаю правильно. Случайно встречаю серьезного молодого человека, приглашаю его домой знакомиться с родителями. Бабушка говорит – главное, чтобы человек был хороший.

После работы я хожу на йогу, психотерапию и маникюр. В салоне девушка показывает мне стерильный пакет, и на плоском экране за ее спиной всегда идет или «Красотка», или «Один дома». Каждый раз, когда она спрашивает меня: «Какой цвет?», внутри что-то коротит – это необходимость выбора. Французское посольство шлет смс: «Ваш паспорт готов». Моя старая приятельница из института, ее зовут Саша, теперь живет в Берлине, дай-ка я ей напишу. Билеты стоят 150 евро, и полет всего два с половиной часа.

Вжимаю ли я голову в плечи, когда вижу мужскую фигуру, идущую по улице мне навстречу? Захожу ли я в лифт с незнакомцами? Принимаю звонки с незнакомых номеров? На месте ли мое сердце, когда человек, чьи плечи усыпаны звездами, просит показать, что лежит в моей сумке? Живу ли я с ощущением того, что я дома?

Каждый май в Москве цветет тополь, и я, окутанная его сладким запахом, чувствую себя счастливой. Наверное, я тоже делаю карьеру. Увольняюсь и нахожу работу получше – больше никаких переработок. Беру фрилансы и кота из приюта. Два раза в месяц заезжаю к бабушке. Она спрашивает: «Кем ты работаешь?» Вместо объяснений, что такое пиар, говорю ей, что я журналист на предприятии. Недавно записывали подкаст. Что-что записывали, переспрашивает она. Радиопередачу, бабуль. Мы сидим с ней у телевизора, она берет мою руку и шепчет – как хорошо, что ты здесь. Помнишь, ты хотела куда-то ехать. Вдруг что случится, а тебя рядом нет.

* * *

Каждое утро рыжее марево заползало в окно моей комнаты в родительской квартире, поднимаясь из-за здания с надписью «Рассвет».

Мои московские дни тяжелели от начинающейся тревоги без планов и обязательств. Засыпая, я представляла себе высокие и посеревшие стены берлинской квартиры и думала, что там пора давно сделать ремонт – перекрасить пол из кроваво-красного, обновить краску на обоях, выкинуть всю мебель, включая огромную кровать, которую Питер сбил мне из массивных деревянных дверей. Метр в высоту, она занимала половину комнаты и была похожа больше на арт-объект, чем на девичью кровать. Когда просыпался берлинский офис, мне на почту сыпались письма от коллег, и, свайпая их влево, я ловила себя на мысли, что не хочу возвращаться на работу и не вижу ни одной причины, чтобы убедить себя в обратном. Время, когда я могла подождать с решением, кем хочу стать, уже прошло. Кажется, прятаться за юностью больше нельзя, и только я могу это решение принять. Я больше не могу позволить себе плыть по течению – когда-то я хорошо знала эту местность, но теперь не чувствую глубины и почти не знаю тех, кто здесь живет. Это город, в котором я выросла, но когда я вырасту из него?

Приезжая в Берлин, мои друзья из России оставляли себя дома и наконец-то могли почувствовать себя свободными от всех обязательств. Для меня же все было наоборот – я уехала из Москвы, чтобы повзрослеть, и вернулась в нее, чтобы снова побыть семнадцатилетней.

В городе моего детства преступно пахло весной. Из Петербурга я вернулась трезвой, а здесь снова опьянела от солнца, целующего прохожих так робко, как мальчик целует свою первую любовь. Прохожие гуляли по улицам с неизменно сложным выражением лица. В Берлине с таким лицом просят жалобную книгу, а в Москве выгуливают свои самые нарядные вещи. Я бы выкурила свою первую сигарету за гаражами, а потом поставила бы Магомаева – «Лучший город земли».

Тогда я впервые почувствовала, что такое влюбленность, – жгучее желание узнать, как у другого внутри все устроено и выяснить, из чего сделана я. Напротив школы на мопеде сидит мальчик, его зовут Андрей, у него голубые глаза и всегда чуть насмешливая улыбка. Я не знаю, почему я ему нравлюсь и почему он меня ждет. Вместо приветствия он протягивает мне шлем, у него всего один, и просит обнять его за талию. Глотая дорожную пыль, я прислоняюсь к его спине. «После сорока начинается смертельная скорость», – смеется Андрей. Я немного умираю на поворотах, слышу, как нам гудят из машин, и все внутри превращается в камень, а камень превращается в глину, стоит только сжать его в кулаке.

Светлана Бойм пишет, что ностальгия раньше считалась болезнью швейцарских солдат, слуг и студентов, воевавших и учившихся вдали от родины. В семнадцатом веке ее лечили пиявками, опиумом и поездками в Альпы. Она пишет, что ностальгия – это двойная экспозиция: дома и чужбины, прошлого и настоящего, грез и