На этой планете взрослых нет - Даша Охоцимская

был из небольшого северного города, где выпускники школ не задерживались дольше одного лета перед тем, как поступить в миллионник. О зиме, бесконечной, как лента транспортера, и о том, как Берлин и Петербург, наверное, похожи тем, что никто никуда не спешит. И о том, как случайно мы снова пересеклись, хотя с момента нашей последней встречи больше не общались.

«Когда мы лайкнули друг друга, я вспомнил тебя и почти поверил в тиндер, хотя собирался его удалить. Как так получилось, что у тебя локация была в Петербурге?»

«Если честно, – ответила я, уставившись на слякоть, – я просто зашла полюбоваться».

Миша рассмеялся: «О, это то неловкое чувство, что ты один из парней в Кунсткамере».

«В тиндере мы все в Кунсткамере».

«Или в онлайн-каталоге с иллюзией того, что выбор бесконечен».

От Маяковской мы добрались до Новой Голландии по узким тротуарам, вязким от черной слякоти. Грязь, как неостывший битум, липла к ботинкам. Прохожие бесстрашно шагали по тротуарам, я же осторожно следовала вдоль них по проезжей части.

Полина написала мне: «Уважаемые гости города! Нам через час в оперу надо, вы помните?»

«Черт, я совсем забыла, что Полина купила нам билеты на „Электру“ сегодня».

Миша обнял меня и шепнул: «Если будут силы после, давай встретимся».

* * *

Первые полчаса я молилась о том, чтобы выпить чашку кофе в перерыве. На Электре были красные спортивные штаны с лампасами. Волнение и недосып топили меня в бархатном сиденье партера Мариинского театра.

Полина сжала мою руку. «А скоро антракт?» – губами проартикулировала я.

«Скоро», – прошептала Полина.

В аннотации к постановке стояло: Спектакль идет без антракта.

* * *

Мы гуляли по Петербургу зигзагами, от перекрестка к другой улице, от бара к бару. Робко касались друг друга пальцами, сохраняя безопасную дистанцию. В очередной раз замерзнув, мы сели в пустом месте, где кроме нас, человека за баром и огромного диско-шара никого не было. Миша махнул бармену, и тот принес два бокала с French 75 — брют, джин, лимон.

Все происходящее казалось мне нереальным – я не помнила, когда в последний раз ходила на свидание, и тем более с мужчиной, говорившем на русском языке. Чем дольше длилось мое одиночество, тем сложнее давались простые романтические вещи. Как-то раз молодой человек спросил, нет ли у меня Аспергера, раз я не смотрю ему в глаза. И пусть Берлин, как писал Ходасевич, – мачеха городов русских, у меня не складывались отношения с мужчинами-эмигрантами из России. Дружить на русском у меня получалось, а любить – нет.

Мы вышли из бара на пустую улицу. Светофоры мигали желтым, вокруг не было ни людей, ни машин. Неожиданно Миша поцеловал меня и сказал: «Пойдем ко мне?»

Я покачала головой. «Только давай не пойдем, а поедем. Я весь день в новой обуви, еще несколько метров могут оказаться для меня последними».

Таксист вез нас вдоль Фонтанки, – по черной, рябой воде плыли огромные льдины, напирая друг на друга, – свернул на Садовую, потом еще куда-то и внезапно снова у воды остановился.

«Соседей сегодня не будет, – сказал Миша. – Прошу».

Его комната поразила меня чистотой и аскетизмом. На стенах не было ни фотографий, ни картин – шкаф, кровать, стол, стул. На полке стояло несколько книг, явно любимых, с заломами на корешках. На окне – маленький аккуратный фикус. За ним было видно Театральную площадь и подрагивающую от ветра гладь воды.

Мы легли на кровать, он положил мне руку на спину. Я изучала его лицо: его веснушки, шрам на брови, прерывающий линию роста волос, торчащие во все стороны темные волосы и серые глаза. Внешне в нем не было ничего от того, что мне обычно нравилось в мужчинах, но я знала, чем всегда для меня заканчивались такие истории – ничем хорошим, и знала, что эта встреча не будет исключением.

Близость, то как фея, то как ведьма, умеет подчинить себе реальность – искажает восприятие времени, сокращает дистанцию, ускоряет дыхание, меняет биохимию мозга, делает с нами, что хочет. Наверное, прошло минут сорок, а может быть, и час или четверть часа. Фужерчик с брютом и джином отнял у меня способность думать и говорить. Я не была пьяна, скорее, заворожена окружающими меня предметами, чистотой комнаты и теплотой человеческого тела. Рассматривала его руки, маленькие, аккуратные ногти, лепнину на потолке и темно-бурое небо за окном. Так могло бы продолжаться еще очень долго, но глаза закрывались от усталости, и все погасло.

Утром мы буднично переспали, и в этом не было никакой магии или даже волнения. Как будто так положено, когда девушка остается у молодого человека ночевать. Я вышла в ванную – по меркам любого города она была огромной и напоминала уборную придорожного кафе с евроремонтом. Из натяжного потолка доносился свет одной лампочки. От кафеля веяло сыростью, откуда-то тянуло табаком. Я потрогала батарею – холодная. Жаль.

Сполоснув лицо холодной водой, я посмотрела на себя в зеркало – вроде ничего так. Иногда тело может позволить себе подарочную акцию – только сегодня, дорогая Саша, ты будешь выглядеть прилично после трех коктейлей и пяти часов сна. Повторишь такое в домашних условиях – превращу тебя в кикимору на целый день.

Я вернулась в комнату, чтобы найти свою одежду – это оказалось несложно. Мое платье, свитер, сброшенные на стул, и рюкзак на полу оказались единственными нарушителями порядка в помещении, где не было ничего лишнего.

Миша выглянул с кухни и смотрел, как я собираюсь. Вместо кофе он предложил сходить в Эрмитаж. Я любила бродить по музею в одиночестве, для меня это как почитать хорошую книгу, как добраться до последней строчки и оставить все мысли себе и ни с кем ими не делиться. Но гулять было бы больно, и мы договорились на музей.

Я вышла из парадной и задержалась в арке, вызывая такси. Шел дождь, безжалостный, с грубыми, большими каплями, от которых коже становится больно. Мимо торопливо шли прохожие, они шагали навстречу ветру и непогоде так уверенно, как будто были сделаны из брезента и им такое было нипочем.

* * *

В Эрмитаже было пусто. Мы молчали в музее и после него. Я не знала, хотелось ли мне остаться наедине с собой или с ним – мне и так, и так было неловко. Когда мы вышли на Дворцовую площадь, светило солнце, как будто кто-то забыл выключить день. Миша сослался на аврал по работе и предложил встретиться завтра. Я сказала,