Варварогений децивилизатор - Любомир Мицич

об этом можно пожалеть. Но от нашего неземного союза – союза между Феей Морганой и мной, Зенитоном, не гением, но прирождённым варваром – младенцу останется наследство: необычайная гениальность матери. Так гений Феи Морганы и варварская сила Зенитона предрешат судьбу Варварогения.

Любовь Феи Морганы была и вправду такой, какой до сих пор не мог даже помыслить ни один человек. Она оказалась сильнее того природного любовного дара, о котором на земле множатся самые пошлые и нелепые толки. Взять хоть этих жалких писцов, сочинителей Библии – разве не называют они любовь грехом?!. Лжецы! Ханжи! Дикари!.. Любовь – это божественное чудо, и в руках подлецов она, увы, никогда не расцветёт!

Йо Клек. Модель Зенитеума. «Зенит». № 35. 1924

Мне бесконечно жаль, что сыну своему я смог оставить лишь братскую могилу человечества, лишь груду развалин вместо многочисленных стран, разорённых цивилизацией и разграбленных так, что даже имени у них не осталось. Но если варварский гений прикоснётся к его челу, на котором проступит кровь, возвестив о смерти Феи Морганы, если варварский гений изберёт его строителем будущего, творцом Новых Балкан, то ему же и предстоит направить течение жизни всех варваров и цивилизованных существ в новое русло. И кто знает? Быть может, он в один миг преобразит жизнь всей Европы, ибо она, как гласит легенда, носит древнее женское имя – имя жены Атрея, которая, «поддавшись искушению Фиеста, навлекла страшнейшие несчастья на весь свой род»105… Разве Гомер не говорил, что «Зевес громовержец потомству Атрея быть навсегда предназначил игралищем бедственных женских козней»106?

Восстановить всё, что разрушили цивилизованные люди, а точнее, воскресить человеческую красоту в самом человеке, раз и навсегда искоренив уродство и спесь машиноподобного зверя, – это, признаюсь, и правда чудовищная миссия! Но самым важным остаётся священный долг Варварогения: ему надлежит де цивилизовать Европу, децивилизовать человечество! Ведь идеальный человек – это человек децивилизованный, иными словами, новый человек! А значит, идеал новой Европы предстоит воплотить варварам, и построен он будет на почве духовного варварства. Очистить Европу от жуткого лицемерия, отучить Балканы от одержимого подражания Европе, которое сводится к нелепейшим карикатурам, – работы тут хватит до конца двадцатого столетия, а то и до заката нынешней цивилизации. Но кто, кроме Варварогения, может за неё взяться?.. Никто!.. Только он и может, а с ним заодно и несколько варваров-европейцев – из тех, кто создал Европу. Будущее почти всего человечества и будущее европейского континента – в руках его собственного варварского гения.

Однако кое-что я сыну всё-таки оставляю в наследство: страстное желание посвятить себя этому доблестному делу и главное – возродить родную страну, поведав ей всю правду без прикрас. Он должен ей рассказать,

что бабочки летят к цветам, а не к репью, он должен показать каждому человеку те чудеса, на какие способен его собственный дух. Пусть каждый тихо идёт к своей цели, и все страны сами собой превратятся в бескрайние сады новой, варварской мысли, не боясь отличаться от близких своих, от соседей, от вероломных друзей или от преданных врагов. Ведь зачастую та самобытность, которую вы так ревностно отстаиваете на любой земле и ради которой вы готовы причинить боль самым верным друзьям, та сущность, которую вы считаете своей, оказывается лишь внешней оболочкой.

О, Фея Моргана, пощади человечество!

Я знаю, в человечестве больше худа, чем добра, но до сего дня у него не рождалось ни одной поистине достойной мысли. Никто не любит само человечество, все пользуются им лишь из корысти. Тираны сеют по всему свету разруху, разруху большей частью нравственную. Да мне и самому удалось лишь покорить человечество, но подарить ему жизнь или счастье я не смог. А посему не делайте как я, старайтесь поступать иначе: оберегайте варварство и прославляйте варварское человечество!

О всемогущая Фея Моргана, угодно ли тебе будет воплотить мои мечты, сможешь ли ты, не дрогнув, исполнить волю мою?.. Ты духом одним способна творить чудеса, любовь твоя и есть само созидание, так не откажись же передать нашему сыну последнее моё желание… Я хотел бы видеть в нём идеального человека, чистое создание, а не лицемера и преступника. И пусть Варварогений станет первым децивилизованным человеком в Европе!

Д ецивилизуйтесь!

Париж – Канны – Дубровник – Белград

КОНЕЦ

Приложения

Приложение 1

Любомир Мицич. Ни о ком ничего, или моя автобиография

Единственное моё наследство – это знание о моём рождении, которое я передаю и вам. Я родился в 1895 году на Земле1. Говорят, что Земля когда-то была солнцем, а я убеждён: Земля – незаконнорождённое дитя Солнца!

«Наше знамя сегодня – небо

Моя родина издревле – земля».

(Варварогений)2

В детстве я любил кремнёвое оружие и истории про гайдуков. В ранней молодости я мечтал быть атлетом, самым сильным человеком в мире. Я любил город и ярмарку, любил спорт и сентиментальную любовь. Я любил кино, пока оно ещё безнадёжно бродило по миру в коротких штанишках и его презирали как ребёнка из «низов». А всё, что презирают, пробуждает во мне любовь. Один цирковой чародей предсказал мне великое будущее.

В 1914 году с двумя школьными товарищами я отправился в Сербию, прямо в Косово. По пути нас застала новость о сараевском покушении, вечером того самого дня, когда мы уплетали запечённого барашка с вином. Но мы не растерялись и продолжили путешествие. До сих пор вижу перед собой одного католического священника, который перед своей церковью призывал бога помочь извести сербское племя и патетически возглашал свои христианские пожелания о том, чтобы убийцу-Принципа поджарили на вертеле. Через несколько дней мы подошли к сербской границе на берегу реки Савы3, откуда полицейские отправили нас назад в нешуточном сопровождении австрийской жандармерии. Романтичный и храбрый, я хотел пойти сербским добровольцем или партизаном на войну с Австрией. После этого грустного провала я поневоле сделался австрийским солдатом. В течение всей военной службы я находился либо в карцере, либо в больнице. А когда я рядился в штатское, то пел по кабакам частушки и бунтарские песни, возглавлял демонстрации и дрался с австрийскими полицейскими.

Удивительно, но я никогда не любил поэзию. Литература меня ничуть не интересовала. Должно быть, это её вина. Уроки литературы в гимназии были самыми скучными, так как мне никогда не позволяли читать наизусть стихотворение «Три гайдука»4, которому