Варварогений децивилизатор - Любомир Мицич

не собирался его защищать, никто не поддержал его благородных намерений. И вот, в один из июльских дней, пытаясь спастись от бешеных проклятий, что лились на него, словно потоки воды, он решил уехать из Парижа к Средиземному морю.

Однако дело было не только в этом. Ему, как никогда, хотелось забраться подальше от посторонних глаз, найти укромный уголок, где его никто не знал и где он мог бы, оставшись наедине с собой, оплакивать смерть Сербицы.

Умерла его Сербица, и не своей смертью она умерла…

До места он доехал благополучно, без особых происшествий. Пожалуй, несмотря на жару, поездка ему даже пришлась по душе. И хотя Варварогению было совсем невесело, всё-таки пейзаж за окном – и особенно тот вид, что открывается взору любого путника по дороге от Сен-Рафаэля до Канн – произвёл на него огромное впечатление. И вечером, уже приехав в Канны и подходя к «Вилле Альба», расположенной неподалёку от улицы Реймс (райский уголок, утопающий в дивных цветах и деревьях!), он даже не подозревал, что это путешествие лишь усилит его тоску, и что здесь его ждут очередные злоключения – сначала в аптеке на улице Феликса Фора, а затем в здании муниципалитета.

– Месье, – обратился он вежливо к человеку, стоявшему за прилавком аптеки «Дагонно», – от силы полчаса назад я купил у вас один товар, и мне кажется, с ним что-то не в порядке…

– Такого не может быть, – равнодушно ответил аптекарь и отвернулся от покупателя.

– Но вы бы хоть взглянули, я же говорю чистую правду.

– Плевать мне на вашу правду.

– Ну, это уж чересчур! Почему вы, сударь, так нелюбезны? Я не требую от вас ничего исключительного и даже не прошу вернуть мне деньги, а вы…

Вдруг из недр аптеки возник какой-то служащий и прикрикнул на Варварогения:

– А ну-ка проваливай, пока я полицию не вызвал!

Варварогений стоял растерянный и сбитый с толку, решительно не понимая причин такого обращения и этих странных правил приличия. И даже угрозу с соответствующими враждебными намерениями всерьёз он воспринимать не мог.

– Как бы не так!.. От меня вы этого не дождётесь… Я не из тех, кто проваливает, – повторил Варварогений ту же самую фразу, которую он вынужден был произнести ещё где-то месяц назад в Париже. – Я требую лишь то, что мне положено! Вообще-то вы обязаны обменять товар или хотя бы выдать мне купон на равнозначную сумму. А изделие это, которое вы даже не хотите проверить, мне вы силой не всунете, уж точно не на таких условиях. И вот ещё что: главная ваша обязанность – это вежливое обслуживание и уважительное отношение ко мне и к любому другому посетителю аптеки.

– Мы вас сейчас мигом обслужим! А на вежливость мне начхать… – прошипел аптекарь.

Дело было в воскресенье, 8 июля 1934 года.

Любомир Мицич в Каннах. 1934

Не успел аптекарь договорить, как служащий принялся толкать Варварогения к двери и вопить: «Убирайся!.. Держите вора!» Он изо всех сил пытался выставить его на улицу, где к тому времени уже столпилось немало зевак, но всё было без толку. Варварогений защищался, как мог, и позиций не сдавал. В порядке самообороны он схватил служащего за руки и, крестом прижав их к груди, обездвижил нападавшего. Каково же было его удивление, когда в аптеку ворвались четверо полицейских и бросились на него, точно стервятники на добычу. Эти бешеные молодцы с горящими злобой глазами не стали ни у кого ничего спрашивать и сразу же ринулись к Варварогению, не потрудившись выяснить, кто он такой, и не дав ему произнести ни единого слова. Более того, они заткнули ему рот откровенно грязными, вонючими руками, да так, что он даже не успел набрать в лёгкие воздуха… А ведь он, весь бледный, уже задыхался от такой невиданной жестокости.

Трое служащих городской полиции подхватили его как бездыханное тело – двое взяли его за руки и за ноги, третий придерживал сзади за плечи, – а четвёртый, их начальник, сопровождал процессию, то и дело выкрикивая:

– Где нож?..

– Вот об этой средиземноморской цивилизации мне, видимо, и говорил Господин Лицемер… – подумал Варварогений, когда в памяти у него вдруг промелькнули картинки из прошлого.

Путь оказался не долгим. Аптека «Дагонно» (ранее носившая название «Крозе») расположена почти напротив здания муниципалитета, и расстояние между ними совсем небольшое. Однако полицейским пришлось сделать крюк, поскольку вход в дежурное помещение был с другой стороны, ближе к Памятнику павшим и к каннскому порту. Варварогения пронесли по площади Терминюс, сквозь толпу местных и иностранных туристов, так что многие встречные снимали шляпы и береты или даже крестились, решив, что перед ними взаправдашний покойник.

Наконец Варварогения сгрузили в караульной комнате.

– Обыщите его, – приказал начальник.

Задержание во время первомайской манифестации в Париже.

Почтовая карточка. 1906

– Ну-ка, где нож?.. – кричали по очереди блюстители порядка…

– Мы тебе, птичка залётная, покажем, как чужакам подобает вести себя во Франции.

Варварогений не шевелился и будто совсем онемел.

– Давай сюда нож! Давай, пока я окончательно не рассвирепел… пока мне не пришлось как следует растолковать тебе правила гостеприимства в Каннах, в городе прекрасных принцев, вроде тебя, – потешался полицейский номер 17.

– Да уж, братец, склянки бить в аптеке – это нечто! Ты, старина, войдёшь в историю Лазурного берега и нашего города. Таких умельцев ещё поискать… ха!., ха-ха!.. – произнёс номер 25 – кажется, самый остроумный из всех.

– Ох, и поплатишься же ты, бродяга, доходяга, забияка! Так просто тебе покушение на служащего аптеки с рук не сойдёт, чёрт побери! Ишь, на золотые часы позарился! – зубоскалил усатый толстяк со значком номер 35.

– Где нож спрятал? – вновь гаркнул начальник, заглушив голоса всех троих агрессоров. Ни личность, ни документы Варварогения его не интересовали. Главной задачей полицейских было унизить и облить грязью ни в чём не повинного иностранца, дать волю каким-то своим если не изощрённым, то уж точно преступным садистским наклонностям. Однако как они ни искали, никакого ножа в кармане они так и не нашли (у Варварогения там не оказалось ничего, кроме носового платка и запечатанного письма), а потому начальник, разозлившись на упорное молчание своей жертвы, и в то же время досадуя, видимо, на собственный промах, отправил нашего героя в дальнюю часть комнаты, в самый тёмный, зловонный угол, и приказал ему стоять неподвижно, лицом к стене, а точнее, к умывальнику с засаленным полотенцем.

Приказ звучал однозначно:

– Иди-ка, остынь. Можешь