Лето Лунных лебедей. Всё лучшее на «Л» - Ида Мартин

сказала Галке, что пойду в полицию, а она расплакалась и ответила, что тогда Гена убьёт её, и показала синяки. И я уже почти решилась рассказать обо всём папе, но Галка очень просила немного повременить и потерпеть. Потому что Гена, чтобы сбежать от долгов, собирается отправиться в армию. Только, когда конкретно это произойдёт, она не знает. Я была уверена, что, если уеду на дачу, эта тема для меня закроется и к моему возвращению в Москву его уже там не будет. Но, судя по всему, мой отъезд Гену только разозлил, и он узнал адрес наших дач. Вот такие дела. – Я выдохнула с чувством выполненного долга, впервые проговорив то, что до этого момента не рассказывала никому. – Так что теперь, пока мама не вернётся, я буду сидеть тут с тобой и надеяться, что здесь Гена меня не найдёт. Потому что в такой ситуации одна я оставаться боюсь.

– Ага. Понял, – Лёха задумчиво потёр подбородок и потянулся за пачкой сигарет. – Значит, будем бояться вместе.

– А тебе-то чего бояться?

– Я твой сосед.

– Но Гена же сюда не придёт?

– Всё зависит от его фантазии. – Лёха посмотрел на меня долгим взглядом.

– Перестань пугать. Я и так из-за сегодняшнего утра раз пять плакала, и, возможно, это не конец. Папа ещё уехал с друзьями на байдарках. Меня в любой момент могут убить, а родители разъехались как ни в чём не бывало.

Лёхины глаза оставались серьёзными, но уголки его губ едва заметно подрагивали, как бывает, когда человек пытается сдержать улыбку.

– Что? – не выдержала я этого молчаливого насмешливого взгляда.

– Да нет, ничего, – он поднял руки вверх и довольно потянулся. – Кажется, вечер перестаёт быть томным.

– В каком смысле?

– Просто уже начал представлять, чем мы с тобой тут займёмся. Когда, говоришь, возвращается твоя мама?

– Сказала, уедет дня на два-три. А там кто её знает… Она вообще сама противник того, чтобы детей до восемнадцати одних оставлять. Это в первый раз такое.

– Стоп! – Лёха вскочил. С того момента, как я начала рассказывать ему свою историю, его лицо впервые стало реально испуганным: – Тебе нет восемнадцати?

– Ну как бы да. В сентябре будет, забыл?

– Забыл! – Глаза его потрясенно округлились, и, впившись пальцами в волосы, он рухнул на качалку, но тут же снова вскочил: – Почему ты сразу не сказала?

– Думала, ты знаешь.

– Всё. Нет. Я не могу тебя оставить.

– Не поняла. Я что, котёнок, чтобы меня оставлять или не оставлять?

– Я имею в виду, что тебе нельзя тут со мной жить. Вообще. Никак. Ты разве не знаешь о моём моратории восемнадцать плюс? Ты не в курсе, что у меня были серьёзные проблемы с полицией, когда одна ненормальная малолетка написала заявление об изнасиловании?

– Это было уже после нашего… скажем так, конфликта, – холодно ответила я, потому что прекрасно поняла, о чём речь.

Тётя Люба прошлым летом все уши нам с мамой об этом прожужжала. Но Лёхе необязательно было об этом знать.

– В позапрошлом году я недолгое время встречался с девятиклассницей из своей школы. Может, месяца три или даже два. Но потом её лучшая подружка решила меня отбить, – Лёха неопределённо повёл плечом. – Ну я, понятное дело, не сильно сопротивлялся. Однако та первая стала закатывать истерики и размещать в сториз угрозы, что покончит с собой, и в конечном счёте пошла и написала заявление в полицию об изнасиловании. А ей на тот момент ещё шестнадцати не исполнилось. Потом призналась, что всё выдумала, забрала заявление и покаялась, но меня всё равно предупредили, что ещё хоть один подобный эпизод – и никто уже разбираться не будет.

– Очень трогательная история, – я почувствовала, как во мне всё закипает. – Маленький невинный пупсик стал жертвой кровожадных акул.

– Ну зачем ты так? – Он вдруг действительно расстроился. – Я же по-нормальному объясняю, в чём суть проблемы.

– По-нормальному? – Я решительно поднялась и взяла рюкзак. – Я пришла к тебе за помощью и рассчитывала на дружескую поддержку. Распиналась тут, объясняя, что мне действительно угрожают, наступила на горло своей гордости и доверила переживания… А ты… ты… ты выставил меня кем-то вроде Оли, кем-то, кто способен на подлость и подставу. Как будто ты меня совершенно не знаешь, как будто мы не дружили столько лет. И мало того – просто бросаешь на произвол судьбы, сливаешься, как жалкий, безответственный трус! Только и знаешь, что красоваться и выпендриваться, любоваться собой и цеплять бестолковых дур, которые потом на тебя заявы пишут или фотки фейковые постят. Вот твой уровень. И теперь я понимаю почему. Ты привык, что тебя обожают, боготворят, выгораживают. Ты ведёшь себя как тебе вздумается, и никогда ни за что не отвечаешь сам. Тебе даже не нужно быть хорошим – тебе достаточно просто быть, и все эти девочки уже готовы ради тебя на самоубийство или поджог. Но когда друг, пусть даже бывший, просит о помощи, ты попросту показываешь средний палец, потому что «ой, а вдруг меня сделают виноватым?». Можешь продолжать качать пресс на турнике, воображая, будто создан для созерцания, потому что навсегда останешься лишь эффектной картинкой, которую можно лайкнуть и пролистать дальше.

Всё это я выпалила почти на одном дыхании, не отдавая себе отчёта, что меня уже несёт не в ту степь и не о том. Что ещё немного – и из меня вырвется то, что сдаст меня со всеми потрохами. Но, к счастью, Лёха с силой отнял у меня рюкзак и развернул к себе.

– Я тебя услышал, – спокойно сказал он. – Я не собирался тебя выгонять. Просто хотел, чтобы ты меня поуламывала. Поупрашивала. Может, удалось бы выторговать что-нибудь полезное или приятное.

– Ты дурак? – Я не могла поверить своим ушам. – По-твоему, это было уместно?

– Теперь вижу, что нет. Но стоило проверить.

Внутри меня всё ещё полыхало, но одновременно с этим я почувствовала, что напряжения больше нет. Что мне стало легче и что я ужасно хочу есть, потому что мы так и не позавтракали.

– Тогда в качестве платы за постой могу предложить омлет с помидорами. Это будет и приятно и полезно.

– Идёт, – он широко улыбнулся. – И если что, то я ни капли не обиделся. Особенно на эффектную картинку.

Глава 20

Я устроилась на уличном диване в шатре и, закинув ноги на стул, рисовала картину по номерам. А Лёха валялся на качалке и делал вид, что читает конспекты, хотя, вероятнее всего, спал. Его лица мне видно не было, но мы договорились