Лето Лунных лебедей. Всё лучшее на «Л» - Ида Мартин

прикольно было прыгать в речку и потом лежать, распластавшись, и загорать. Но мне отчего-то хотелось приехать туда именно ночью. Казалось, что это романтично и загадочно. Особенно в сочетании со вкусным словом «сангрия» и раскинувшимся над полем звёздным небом.

Только теперь я ребёнком не была, и подобная романтика, в совокупности с утренними тревогами, не казалась такой уж привлекательной.

– Ты же смелая, Варь, – Лёха уловил мои сомнения. – И там такое место, что Гена никак не сможет подкрасться к тебе незаметно.

– Дело не в Гене.

– Никто не подкрадётся незаметно. Да и не бывает там никого. А если вдруг и появится, сядем на мотик и уедем.

– На мотоцикле? – Я оживилась: – Это меняет дело. Если у тебя, конечно, есть сангрия.

Я всегда мечтала покататься на мотоцикле. Смотрела на ребят в шлемах и кожанках, несущихся по свободному шоссе, и они представлялись мне этакими всадниками свободы, летящими навстречу неведомой, прекрасной жизни.

При мысли о скорости захватывало дух, и, когда они попадались нам на дороге, я неизменно провожала их взглядом, представляя, что, укрывшись за их широкими плечами, тоже уношусь в неведомое счастье.

Мама, естественно, осуждала эту мою фантазию, закатывала глаза и называла мотоциклистов оптимистичными самоубийцами. Однако в эти моменты я старалась не слушать её.

Вначале Лёха завёл себе скутер, а потом, когда мы уже были в ссоре, мопед, и я ни о чём не сожалела так сильно, как о невозможности быть тем человеком, кого он сажал себе за спину.

Иногда мне даже казалось, что, зная об этой моей слабости и прекрасно понимая, какие чувства я буду испытывать, он сделал это мне назло, потому что, по словам тёти Любы, в Москве он на нём никогда не ездил и это было его чисто дачное развлечение.

Но то скутер и мопед. А теперь, когда Лёха обзавёлся настоящим взрослым мотоциклом с красным блестящим бензобаком, толстыми колёсами и длинным кожаным сиденьем, перед таким соблазном я никак не могла устоять.

Мы выехали в десять часов вечера, как только на небе начали появляться первые плотные звёзды. К тому времени я совсем успокоилась после утренней нервотрёпки и даже немного посмеивалась над собой из-за того, что так разнервничалась.

Приближающаяся ночь обещала быть парной и ласковой, однако ветер скорости тут же пробрался мне под ветровку и лёгким холодком пробежал по позвоночнику и рёбрам.

Ещё ничего не произошло, но я знала, что эта поездка станет особенной. У Лёхи, конечно, не было крутой рокерской кожаной куртки, но держаться за его голубую джинсовку меня вполне устраивало. И, пока ехали, я то и дело закрывала глаза, пытаясь запомнить, каково это – ощущать исполнение мечты.

Хотя, если честно, сиденье оказалось довольно жёстким, от бензобака шёл неприятный запах и жар, а мотор оглушающе ревел. Но разве всё это могло иметь хоть какое-то значение, если это был твой первый ни с чем не сравнимый опыт?

На велосипедах до узкоколейного моста мы обычно добирались напрямую по просёлочным дорогам за четверть часа, но на мотоцикле Лёха выбрал объезд по асфальту, и мы доехали до места за десять минут.

Мост стоял посреди ночного поля, как алтарь, брошенный сбежавшими из этого мира богами. Чуть перекошенный, угловатый, но стойкий и всё ещё крепкий, будто присягнувший им на вечную верность. Жалкий и одновременно величественный. Небо раскинулось над ним такое, что, стоило нам остановиться и снять шлемы, голова закружилась от количества звёзд, словно я утратила гравитационное притяжение и парю в бескрайнем межгалактическом пространстве.

– Можем вначале искупаться, – предложил Лёха, но я уже направилась к ближайшей опоре, где по деревянным балкам можно было забраться на пролёт моста, но, перед тем как лезть, всё же дождалась его и отдала рюкзак с фруктами и бутылкой.

Детские навыки отчего-то запоминаются на уровне рефлексов, и то, что ты однажды научился делать в возрасте вечных царапин, может, и сотрётся когда-нибудь, но точно не скоро.

Металлические элементы моста были ещё горячими, а деревянные – тёплыми и приятными на ощупь. Мы расстелили куртки и уселись на них, свесив ноги с моста.

Под нами едва слышно журчала вода, а во все стороны простиралось поле, с одной стороны заканчивающееся чёрной полоской леса, а с другой – круглыми раскидистыми ивами, за которыми проходила дорога, откуда мы приехали.

– Класс! – с чувством сказала я. – Вот где медитировать нужно. Не выдохнул на счёт «восемь» и забыл, кто ты, а, наоборот, вдохнул и внезапно вспомнил всё.

– Ты так говоришь, как будто приближаешься к кризису среднего возраста, – шутливо откликнулся Лёха.

– Я приближаюсь к кризису восемнадцати лет.

– Это что ещё за кризис такой?

– Это когда ты всё ещё играешь в «Симсов», а Гугл уже предлагает ипотеку и вакансии с графиком два через два.

– Похоже, я до этого кризиса ещё не дожил.

– И не доживёшь. У таких, как ты, Лёш, кризисов не бывает.

– Чего это?

– Потому что ты будешь играть в плейстейшен до старости, а ипотеку оставишь закрывать маме. Ну или жене.

– Неправда! – Лёхины глаза в темноте блестели. – Вот ты это сейчас очень обидно сказала. Обиднее, даже чем когда кричала, что я трус и бросаю тебя на произвол судьбы. Я, конечно, не против, если моя жена будет входить в десятку списка Forbs, но только если я сам войду в пятёрку, потому что всегда предпочитаю быть сверху.

– Слушай, Лёш, я понимаю, что за эти три года очень многое изменилось, мы выросли, некоторые из нас поумнели, а другие обзавелись нехилой фан-базой, но всё равно. Ты ведь никогда не был показушником. Клоуном – да, это просто естественная часть тебя, но не позёром. Я бы ещё могла понять, если бы на тебе так твоё блогерство отразилось, но ты изменился за один день, – я пощёлкала пальцами у него перед носом. – Просто вот так. На раз. Как такое может быть?

– Хочешь сейчас поговорить про тот день, когда я изменился на раз? – Он пощёлкал пальцами в ответ.

– Нет, – я сдала назад. – Доставай лучше сангрию.

Лёха придвинул рюкзак, развязал завязки и, заглянув внутрь, несмело проговорил:

– Только знаешь… У меня сангрия такая… местная. «Салютовская». Но фрукты там точно есть.

– Настойка, что ли? – Я расстроилась. – Очень жаль. А на каких фруктах?

– На яблоках.

– Это что за настойка такая?

– Очень хорошая. Авторский рецепт. Мой папа сам её гонит.

Я обалдела:

– Ты взял самогон? Сдурел?

– Ну а что? Сейчас выпьем, разденемся догола и будем в речку с моста сигать. Такой аутентичный кантри-чилл с элементами эротического шоу.

– Всё