Громовы Лозы - Райна Фотева

— Да.

— Насколько серьезные? — Паша не спешил с ответом, вероятно, взвешивая что-то в своей голове. — Попробуй честно ответить себе, что ты чувствуешь к этой девушке. Не может ли быть так, что ты просто утоляешь свою тоску по женскому вниманию? Или, возможно, просто нашёл того, кто готов тебя гладить по голове, несмотря на все твои выходки?

— Да уж, конечно! — возмутился наконец Павел. — Она вообще не прогибается ни под что! — Парень явно оживился от этих мыслей, даже громче говорить стал. — Она отказывалась со мной целоваться, когда я был выпившим, и сразу после перекура тоже, потому что «невкусно».

Я рассмеялась от души. Мне понравилось, что Катя так мило ставит его на место.

— А знаешь, сколько раз она ответила мне «нет», когда я спрашивал, любит ли она меня?

— Сколько?

— Много, — буркнул он. — Она вообще ни разу не сказала, что любит меня.

— А ты сам говорил?

Я немного напряглась: было весьма неожиданно слышать про любовь. Не просто про симпатию, а прямо любовь. Как будто попахивало излишней драмой.

— Да постоянно!

— Ого, — задумчиво проговорила я, глядя, как на другой стороне дороги белая бездомная собака ждёт зеленого сигнала светофора, сидя на краю тротуара. — Я удивлена.

— Думаешь, я не способен на такие чувства?

— Нет, не думаю, что не способен. Скорее наоборот. Просто звучит немного громко что ли…

— Почему?

Я нажала на ручку коляски, чтобы аккуратно съехать задними колесами с тротуара, и, переходя дорогу, стала говорить с младшим братом начистоту, раз уж он спросил:

— Три месяца назад ты был похож на выброшенный в окно телевизор. Ты дошёл до дна и даже искал помощи. Уехал, — я снова нажала на ручку, чтобы подняться на бордюр, отчего голос немного дрогнул, — и вместо того, чтобы искать себя, искать ответы на свои вопросы, ты закрутил роман. По сути получается, что вместо того, чтобы почистить рану и дать ей нормально зажить, ты снова налепил пластырь и делаешь вид, что всё в порядке, хотя ничего не изменилось.

— А если изменилось? — вспылил Павел. — Катя тоже считает, что я не смогу измениться и это только вопрос времени, когда натура вылезет наружу.

— Ну, мы с ней — женщины, — с улыбкой добавила я.

— Лиля, я хочу с ней быть. Меня трясёт всего оттого, что я не могу к ней подойти. — Я уставилась на цветущий жасмин, пока он говорил. — Мне Лозы не нужны вообще, плевать на них и на всё, что с ними связано, я вернулся к моей Сове.

— Сова, — вспомнила я Катино детское прозвище и улыбнулась, так называла её бабушка за большие глаза и серьезное лицо.

— Я люблю её.

* * *

Несколько дней спустя Павел решил пройтись после рабочего дня и, поразмыслив, отправился на холм. Проходя мимо дома Поповых, он посмотрел во двор, туда, где много лет назад увидел своего отца. Почему это так засело в его голове и до сих пор болезненно отзывалось? Ведь ничего же не случилось на самом деле. Но те мгновенные мысли, что у отца другая, или какие-то первые реакции на увиденное, а потом и всё остальное: обман, тайная жизнь, скандалы — мешали жить. Паша поморщился от воспоминаний, неосознанно ускоряя шаг, и был удивлен и обрадован, заметив, что скамейка возле дуба занята. Один только вид Катиных голых плеч и распущенных волос сделал его в разы счастливее, чем пару секунд назад. Он любил её. Обожал. Каждый жест, каждый взгляд, даже тот, что она подарила ему, поняв, кто именно приближается.

Катя не сдвинулась с места и не убежала. С прямой спиной она продолжала сидеть на деревянной скамье в платье в мелкую клеточку из зелёных и белых квадратов. Паша молча уселся на другом конце. Какое-то дежавю посетило его, словно они уже проходили это, наверное, на крыльце «Августа», когда он также приполз извиняться за свои слова и поступки.

— Прости меня, — сказал он наконец, почти неделю спустя после самого события.

20

Иногда Катя вспоминала те первые дни, когда он только приехал весной, и между ними не было ничего, кроме вежливости. Тогда ему было всё равно на неё, а Катя точно знала, что с этим человеком лучше не связываться, потому что он научил её многому ещё в начале их жизненного пути. Катя ведь знала, какой он. Знала, чего от него можно ожидать. Но нет, она снова в этой точке круга жизни, где он сначала причиняет боль, а затем просит прощения.

Сегодня Павел сидел в метре от неё, но казалось, что расстояние между ними намного больше — он с таким же успехом мог находиться в своей Москве, и не было бы никакой разницы. Ромео рядом пытался поймать назойливую муху, клацая челюстью впустую. Катя посмотрела на деревню, с холма вид открывался красивый, не зря они ещё в первый её год здесь поставили эту скамью. Сегодня идея особенно пришлась к месту, поскольку созерцание родных мест одновременно и успокаивало, и вселяло уверенность, помогая справиться с эмоциями в непростой момент.

Паша хотел говорить, но, кажется, уже было не о чем. Он мастерски владел словом и совсем не пользовался выдержкой, уважением к другим людям, и до сих пор не понимал разницу между «любить» и «хотеть». Его отношение к ней только пахло любовью, это был фантик без конфеты внутри. Красивый фантик, но и его уже успели смять.

Катя прижала колени к груди, поставив голые ступни на скамейку, и крепче прижалась к спинке. Сандалии остались пустовать внизу. Она поправила подол платья и молча смотрела вдаль. Когда у Павла зазвонил телефон, он, не глядя, выключил его и убрал обратно в карман.

— Бесят, — пробурчал едва слышно.

Да, Пашу бесили все, и однажды она сама тоже начнёт его бесить, потому что так устроен его мир. Оттого и бессмысленны все эти разговоры об извинениях и прощении. Сегодня он сожалеет, а завтра делает тот же выбор снова.

В первый день справиться с эмоциями было сложнее всего. Уйдя от озера, Катя влетела в собственную комнату, трясясь от злости. Она не понимала, чем заслужила такие слова и это отношение к себе, или как можно так сильно скучать, что, встретившись, причинить боль. Она сдёрнула с себя платье, частично промокшее от брызг, поднятых падением Паши в воду, нацепила джинсовые шорты и свободную чёрную футболку с логотипом группы Iron Maiden, скрутила волосы в узел на