Громовы Лозы - Райна Фотева

Утром, сразу после пробуждения, не давая себе возможности передумать, Паша прыгнул в автомобиль и уехал за шестьдесят километров в ближайший город. В гипермаркете он провел несколько часов, выбирая новую кровать, матрас, постельные принадлежности (подушки, одеяло) и бельё, заодно купил комплект новой посуды, в том числе кухонной утвари, кое-что для клумбы перед домом, где мама раньше сажала цветы, краску для забора и ещё одну для обновления оконных рам, и разные мелочи, которые он давно собирался приобрести в дом. Договорился о доставке на следующий день, хоть расстояние и вышло ему в копеечку, но вариантов не было.

После этого он не покидал дом в течение трёх дней, если не считать бесконечные перекуры. Он покрывал стены антисептиком, глядя, как кисть скользит по дереву, оставляя за собой ровную влажную полосу, которая медленно высыхала, превращаясь в кожу дома. Паша повесил новую сушилку на старом месте, смазал петли на дверях, вычистил каждый угол и вымыл каждое окно так, что мир за стеклом казался ещё сочнее и ярче, открывая взору заросший сад (до него он ещё доберётся). В спальне он собрал крепкую двуспальную кровать, застелил её новым белым бельём с полевыми цветочками на принте, взбил подушки и накрыл бело-серым пледом в рубчик с изящными кисточками по длине всего края. Это был новый мир. Больше не берлога, не пещера для отшельника, которому нужно скрыться от мира. Комната выглядела светлее, чем при прежних голубых обоях, её наполняли воздух, чистота и простор.

Паша стоял посередине спальни, держа в руках мокрую тряпку. Он устал, кости ломило, под ногтями забилась грязь. Но голова была ясной. Впервые за много лет в голове не было шума. Не было ни злости, ни страха, ни тяги заглушить одиночество алкоголем. Только тишина чистого начала. Как пустой лист с мигающим курсором, готовым бежать по строчке, наполняя её словами.

В тот же вечер он увидел пропущенный от отца. Папа нечасто ему звонил, предпочитая решать вопросы через мать, потому что они с Павлом в основном не могли найти общего языка. Пашка откровенно пытался конфронтировать, бойкотируя любые нравоучения, отец, в свою очередь, считал необходимым учить сына жизни, сколько бы тому ни было лет.

Устроившись на пороге двери с повети в сад и закуривая сигарету, Паша перезвонил отцу. Тот ответил сразу, тоже курил, судя по тому, как произносил слова, спрашивал о жизни, какие новости, когда ждать его обратно. Паша отвечал неохотно, ему, как и всегда, хотелось закрыться от папы, не говорить лишнего. Он любил отца, ценил многие его качества, уважал жизненную позицию, но не хотел его вмешательства ни на каком уровне. Сегодня Паша уже знал, что корни всех этих проблемных отношений происходили из того конфликта, в котором его — юного, незрелого, оставили без объяснений, считая, что парень всё поймёт, когда вырастет. Парень вырос, и недоверие выросло вместе с ним, а ложь, вылитую в лицо, словно ведро помоев, так никто и не убрал за собой. Прежний Паша требовал бы от отца извинений, объяснений и провоцировал на конфликт, но человек, сидящий тем вечером на пороге дедова дома, не нуждался во всём этом.

— Знаешь, что я понял, пап? — сказал Паша, затягиваясь сигаретой, глядя в звездное небо. — Помнишь тот день, когда ты сказал мне о Свете, когда я застал вас на улице, и потом скандал был дома, а ты уходил из семьи?

— Припоминаю, — ответил отец.

Паша мысленно посмеялся над тем, как отец продемонстрировал, что этот день не имел для него особого значения.

— Я понял, почему у меня всё так с женщинами, — тихо сказал он, выпуская дым в темноту. — Почему я пью, когда мне хорошо, и когда плохо. Почему я всё ломаю, как только кто-то подходит слишком близко.

В трубке повисла тишина, только слышно было, как отец тяжело вздохнул и щёлкнул зажигалкой, вероятно, закуривая вторую сигарету подряд, он всегда курил по две сразу.

— Паш, я ведь объяснял тогда...

— Нет, пап, не перебивай, — мягко, но твердо остановил его Паша. — Я не говорю это, чтобы ты оправдывался. Просто хочу, чтобы ты знал. Я тогда понял одну вещь: тот, кто тебя любит, обязательно что-то скрывает. И чем сильнее любовь, тем более пугающей окажется правда, когда она откроется.

Он замолчал, глядя на тлеющий уголёк сигареты.

— Кажется, я вырос с мыслью, что доверие — это ловушка. Что в любой момент пол может уйти из-под ног. Представляешь? Поэтому я сводил все свои отношения на нет. И напивался, не желая чувствовать, как всё меняется.

Отец молчал. Долго. Паша слышал его дыхание, прерывистое и тяжелое, и понимал, что для него эти слова сейчас тоже откровения.

— Я не виню тебя, — добавил он, и сегодня это было абсолютной правдой. Злость ушла, осталась только пусть и усталая, но кристально чистая ясность. — Вы оба боялись. Мама боялась потерять семью, ты — потерять прошлое и ребёнка, которого не мог воспитывать. А я был просто пацаном, который узнал, что взрослые врут. И что даже если они не совершают плохих поступков, они всё равно врут.

— Сын... — голос отца дрогнул, стал глухим, совсем не таким, как в начале разговора. — Прости. Правда... я не знал, как тебе это сказать. Думал, время всё расставит, что ты поймешь, когда вырастешь.

— Время расставило, пап, — криво улыбнулся Паша в темноту. — Просто это заняло двадцать лет.

Он затянулся последний раз и затушил окурок о стенку металлической банки из-под консервов.

— Я не уеду, пап. Я останусь здесь.

— В Лозах? — удивился отец, и в его голосе проскользнуло искреннее недоумение.

— Да. У меня тут... — Паша запнулся, но решил не прятаться за привычными отговорками. — У меня тут человек есть. И я больше не хочу от неё убегать. Даже если пол будет рушиться подо мной каждый день.

В трубке снова повисла тишина, но теперь она была другой. Не натянутой, как струна, а живой, дышащей. Той самой тишиной, которая бывает между людьми, когда они наконец перестают играть в сильных и независимых.

— Тогда приезжайте в гости, — наконец сказал отец, и в его голосе пробилась, знакомая с детства, теплая хрипотца. — Мама беляшей нажарит, как ты любишь.

— Приедем, — пообещал Паша, чувствуя, как внутри что-то очень старое и тяжелое наконец-то отпустило. — Пока, пап.

— Пока, сын. Береги себя.

Паша убрал телефон в карман. Звёздное небо над Лозами казалось огромным и абсолютно