Пока горит свечи огонёк - Николай Александрович Толстиков

квартире, выходящей окнами на восстанавливаемый храм. И на исходе лет, видно, встрепенулась, заболела и затосковала душа у старика. Сберег ее Господь.

Враг уныния

Бывает такое на службе: не ладится — и все тут. И певчие на клиросе фальшивят: то комариками запищат, то забасит кто из них невпопад и не к месту. Пономарь сонной мухой шевелится — из кадила угли рассыпал.

У служащего священника голос пропал: скрипит, точно рассохшаяся доска в деревянном полу.

Как трудно сосредоточиться в молитве!

А еще к середине службы прихромал старый протоиерей отец Василий. Давным-давно он за штатом, негнущиеся ноги еле переставляет — без клюшки никуда, вдобавок почти слеп. Но слух сохранил изумительный: вроде бы не видит человека, но точно по голосу определит, кто есть кто.

Вот, наверное, мысленно посмеивается над нашими неумехами старик!

После службы подхожу к нему, бормочу, оправдываясь, извинения, на что протоиерей, неторопливо перекрестившись щепоткой, бодро возглашает:

— Что ты, брат, пригорюнился? Отслужили вы ведь не хуже, чем в кафедральном соборе!

Благословение

Иеромонах Амфилохий на все руки мастер в одном лице: и настоятель монастыря, и клирошанин, и трудник. В общем, «сам читаю, сам пою, сам кадило подаю».

Монастырь возрождается в благодатном месте: вблизи нетронутый сосновый бор, где под сенью вековых деревьев ласково журчат, наполняя водой крохотные озерки, целебные источники. Изумительная тишина, чистый до звона воздух.

В храме, недавно освобожденном от складских завалов, сохранились кое-где росписи, под ними — рака с мощами местночтимого святого, основателя обители.

Сначала потянулись сюда паломники, чтобы помолиться в монастырской тиши, приложиться к святым мощам, окунуться в источнике. Потом и турфирмы разнюхали — покатили в эти веси автобусы с разношерстными туристами. Кто побыть в монастырской благодати, а кто просто из праздного любопытства.

В одной такой глазеющей по сторонам группе крашеная дамочка с всезнающим видом заявляет:

— Надо не забыть благословение у настоятеля взять! У кого бы узнать, где он?

Озирается и видит: у скотного двора какой-то трудяга в длиннополой одежде перекидывает вилами навоз.

Морщит напудренный носик дамочка, но никого больше, кроме туристов-попутчиков, тут нет — придется подходить и спрашивать.

— Не знаете, где найти здешнего настоятеля? Я хочу у него благословение попросить.

— А сподобитесь?

Монах улыбается, втыкает в землю вилы и стряхивает с рук унавоженные рукавицы.

— Я настоятель!

Дамочка немного опешила — но что делать под взглядами начавших усмехаться туристов! Подошла под благословение и поцеловала натруженную руку.

Пустяк

Русский пенсионер и кавказец в храме.

Старик, зайдя в храм и молитвенно сложив перед собой ладони, просит, взирая на икону:

— Мне б к пенсии моей прибавки тысчонку-другую!

В это время порог храма переступает уроженец знойного юга.

Старичок, видать, глуховат: кажется ему, что говорит-то шепотом, а на самом деле звук слов его отчетливо раздается в храме. Южанин хмыкает, услышав просьбу, вытаскивает из кармана кошелек и сует старичку пару тысячерублевок.

— И всего-то?! — бурчит. — Стоило беспокоить Бога по пустякам.

Не зазнавайся!

Настоятель храма из районного городка давненько в областном центре не бывал, даже архиерей успел поменяться. Надо ехать, брать благословение у нового. Приехал, зашел во двор епархиального управления. Видит: автомобиль чинят, из-под него ноги чьи-то торчат. Батюшка был то ли из отставных офицеров, то ли из ментов, церемониться с простым, да тем более с обслуживающим людом особо не привык.

— Эй ты, водила! — окликнул он ремонтника и даже по подошвам ботинок того легонько попинал. — Не знаешь, новый владыка на месте?

Ремонтник, молча и неторопливо выбрался из-под автомобиля и, обтирая тряпкой испачканные маслом руки, с нескрываемым любопытством поглядел на вопрошавшего:

— Вообще-то, я не водила, а ваш новый владыка.

Батюшка тут и сел…

Про старца Федора

Духовное училище открылось в нашем городе в начале лихих девяностых. Своего помещения у него не было, занятия проходили в классе обычной школы, и за парту для первоклашки не мог взгромоздиться иной верзила-студент.

Студенты — народ разношерстный: кто Богу готов служить, а кто просто любопытствует. Преподаватели — только-только вырвавшиеся из советских цепких лап уполномоченных отделов по делам религий немногочисленные местные батюшки.

Историю Ветхого Завета вел у нас отец Аввакумий, добродушный лысоватый толстячок средних лет. Учебников нет и в помине, а семинарские конспекты у батюшки, видать, не сохранились, или в свое время он не особо усердствовал, их составляя.

Нацепит на нос очочки отец Аввакумий и монотонно читает текст из Ветхого Завета. Или кого из учеников это делать благословит.

Потом прервет резко:

— А давайте я вам расскажу про старца Федора!

И вдохновенно повествует о молитвенных подвигах местночтимого святого.

В конце года батюшка экзамен принимал просто:

— Кому какую оценку надо поставить?

Школяры во все времена скромностью не отличались: ясно — «отлично»!

Вот только отец ректор училища усомнился в таких успехах и устроил переэкзаменовку.

Вызывал по одному.

Сидит перед ним студент, ерзает беспокойно, что-то невнятное мямлит, а потом вдруг заявит решительно, точно отрубит:

— Давайте я вам расскажу про старца Федора?!

И так — второй и третий…

Что ж, первый блин комом, а второгодники, они и в Африке — второгодники.

Комплимент

Батюшка Аввакумий опять попал впросак. Прежнего настоятеля храма перевели на другое место; прибыл новый, сурового вида, иеромонах.

На воскресной службе отец Аввакумий часто, безо всякого дела, подбегал к настоятелю то с одного, то с другого бока, подобострастно и заискивающе улыбаясь. Суровый монах в ответ — ноль эмоций.

За братской трапезой после службы перед настоятелем повар поставил на стол поднос с запеченной рыбой. Аромат был таков, что отец Аввакумий, глотая слюнки, не удержался попросить извиняюще:

— Батюшка, не могли бы вы передать мне малый кусочек!

Настоятель молча взял поднос за край и протянул просителю.

— Какие у вас руки-то длинные! — восхищенно воскликнул отец Аввакумий и расплылся в восторженной улыбке.

— У тебя ничуть не короче! — хмуро промолвил иеромонах и убрал поднос обратно.

Чехова вспомнили

Правили в храме службу. Пожилой пономарь Алексей, телом сух и духом крепок, поспешил по какой-то надобности через горнее место в алтаре и, вот тебе, попала ему в ноздрю пылинка. Чихнул он громко и от души.

— О несчастный! — воскликнул стоящий перед престолом батюшка: службы без году неделя, но сразу метивший в «младостарцы». — Молиться тебе, убогому, надо, поклоны бить и каяться,