Пока горит свечи огонёк - Николай Александрович Толстиков

Старый игумен, видавший виды, рядом вздохнул удрученно:

— Давайте не будем уподобляться чеховским персонажам!

На всякий случай

На дальний приход приехал строгий архиерей, заметил какие-то непорядки.

За трапезой — напряженное молчание. Местный батюшка, прежде чем вкусить скромных яств, осторожно перекрестил свой рот.

— Зачем вы это делаете? — раздраженно спросил владыка.

— На всякий случай. Чтобы бес не заскочил.

— А может, чтоб не выскочил?

Про лампочку и архиерея

В кафедральном соборе города поздравляют с юбилеем архиерея. Роскошная гора из букетов цветов, всяких подарков; льются напыщенные льстивые речи.

— Вы, владыка, как лампада многоценная, сияете нам, сирым и убогим!.. — восклицает велеречиво, с придыханиями, соборный протоиерей.

На другой день старичок архиерей, просматривая свежую городскую газету, вызывает своего секретаря: «Смотри-ка, отец секретарь, что пишет журналист…» — и читает вслух строки из репортажа: «И вы, владыка, как… лампочка многоценная, сияете нам…»

Архиерей грустно улыбается:

— Это как понять? Лампочка-то может и перегореть, а то и вывернуть ее запросто могут.

Что лучше?

Отец Сергий, старенький священник, на полиелее произнеся в алтаре ектению, выходит в проем Царских Врат на солею и с торжественно-подчеркнутой неторопливостью кланяется настоятелю, помазующему елеем чела прихожанам на середине храма.

— Отец Сергий, зачем же вы так делаете? Ведь настоятель — не архиерей!

— Лучше перекланяться, чем не докланяться! — ответствует мудрый священник.

Заначка

Дед Игнашка и баба Глаша слыли в городке скупердяями. Невзрачный их домишко кособочился с краю церковного погоста, но в храм зайти, лоб перекрестить да копеечную свечку поставить они не удосуживались.

То ли от отца, то ли еще от деда получил Игнашка в наследство охотничью берданку, но применял ее больше для баловства — стрельбы по воронам: добытчик из него был никудышный. Раз, собираясь на охоту, в избе заряжал берданку, и та возьми да выстрели. Заряд дроби вдребезги разнес стекла в окне. Но Игнашка много не унывал, заколотил раму листом толстой фанеры, и баба Глаша с таким рационализмом мужа согласилась: сойдет и так, все на новое стекло деньги не тратить.

Сидя на пенсии, дед Игнашка перебивался еще починкой прохудившихся валенок у односельчан. Не раз и не два он затаивал от бабки заначки на винишко, но безуспешно: у бабы Глаши нюх на них был собачий. Следом еще и взбучка старика ожидала.

Когда бабка опять потребовала у Игнашки добровольно выложить мзду за очередную халтуру, дед, как обычно, пожал плечами: мол, ищи сама, коль найдешь! И сидел бы Игнашка дальше, со спокойствием ожидая своей участи, но вдруг сокрушенно хлопнул себе ладонью по плеши:

— Чужие, не своей жонки, катаники заказчик унес! Перепутал я, не те ему подал. А в одном из них под стелькой я денежку припрятал. Если ж валенки примерили, то…

— Так чего сидишь сиднем, старый дурак?! À-а, сама догоню! — баба Глаша в чем была метнулась вдогонку за заказчиком.

Тот мужик еще и до избы своей не дошел, как догнавшая его старушка вырвала из рук его валенки. Ковыляя обратно к дому, бабка Глаша попеременно совала в их голенища руку, но, ничего не нащупав, только охнула и осела тяжело в сугроб на обочине.

Игнашка, довольно похихикивая, разглаживал на своей коленке припрятанную благополучно купюру, когда мужик-заказчик приволок стонущую бабку, которую вдруг парализовало…

С того дня кончилась для Игнахи беззаботная житуха: нужно было обихаживать больную недвижную супружницу. Тогда и в храм стал Игнаха заходить свечки ставить, молиться: может, еще поднимется жадная старуха.

День ангела

Староста Вонифатьич имел обыкновение приглашать в храмовый праздник за трапезу нужных людей. Необязательно спонсоров, то бишь благодетелей, но и тех, через кого можно что-то для прихода пробить или достать. Староста был еще тот проныра.

И в этот раз на праздник Николы заявились три именитых именинника. Стоящими на службе их никогда не видывали. За праздничным столом, когда они обсели настоятеля и старосту, прочая братия храма смогла их хорошо разглядеть. Тем более Вонифатьич представил всех:

— Этот раб Божий Николай — председатель фракции коммунистов в городской думе.

Плотный пожилой здоровячок с поросячьими глазками учтиво кивнул.

— А этот Николай, — продолжал староста, — бывший сотрудник КГБ, в свое время уполномоченный по делам религий. А ныне — депутат законодательного собрания.

Вонифатьич в почтительном поклоне согнулся над столом, почти касаясь бородой тарелки, на что краснощекий седой детина протестующе замахал пухлыми руками:

— Что вы, что вы? Не надо, я человек скромный!

Третий Николай — глаза спрятаны за непроницаемой завесой дымчатых стекол очков, тонкие губы поджаты в строгую ниточку — оказался замом председателя торгово-промышленной палаты.

Староста возглашал в честь гостей цветистые тосты, но потом как-то поиссякли у него хвалебные слова, тоже есть им конец и край. Над столом вдруг зависла долгая выжидательная пауза.

Но нашелся и тут Вонифатьич. Закатил глаза и с чувством выдохнул:

— А хорошая школа был комсомол! Всех в люди вывел!

И один глаз хитро приоткрыл.

— Да, да! — зашумели радостно гости и зазвякали бокалами.

Молчал только и не потянулся за стаканом старый диакон. В комсомоле он никогда не состоял, с детства ходил на праздники в храм, уворачиваясь от комсомольцев-дружинников с красными повязками на рукавах. За столом сейчас вроде бы те знакомые лица ему померещились.

О том, что у диакона тоже сегодня День ангела, и не вспомнили. Не в тему…

Проруха

Рафаиловна — старица благочестивая, но и чересчур шустрая. При храме состоит смотрительницей и в каждую щель свой востренький нос норовит воткнуть. Зайдет с улицы в храм какая-нибудь дама свечку поставить, не успеет еще с робостью перекреститься и оглядеться, как Рафаиловна коршуном на нее:

— А че ты в брюках забежала, как басурманка? А че без платка? А че намазюканная, как буратино?

Пришибленная таким натиском дама забывает, зачем пришла. Зайдет ли когда еще?…

Рафаиловна и с постоянными прихожанами строга: неотступно следит, чтобы кто-нибудь из них со своего места не передвинулся на чужое, чуть что — недовольно шипит.

Сколько раз священники делали Рафаиловне за это «усердие не по разуму» внушение: так и прихожан всех можно от храма отвадить, но… опустит смиренно глазки долу Рафаиловна и опять за свое.

Хотя в экстренных случаях без нее не обойтись…

Заболели разом оба пономаря, Алексей и Жорж, пришлось настоятелю доверить пономарку с кадилом Рафаиловне: все-таки старица благочестивая. И не ошибся