Пока горит свечи огонёк - Николай Александрович Толстиков

в алтаре он смог вполне. Тем более благословили его облачиться в красивый стихарь, во время богослужения гордо расхаживать с большущей диаконской свечой.

Летом уехал в отпуск настоятель, Кеша почувствовал себя вроде бы за главного. Как раз он заканчивал рукопись книги об одном известном дореволюционном промышленнике и меценате. Теперь бы денег на издание найти!

И ведь недаром же Иннокентий себя по жизни авантюристом именовал…

На заброшенном погосте возле купеческого памятника он прибрался, разослал приглашения на панихиду местным денежным мешкам. И когда кое-кто из них клюнул, Кеша обрядился в стихарь, разжег кадило и деловито забубнил под нос что-то непонятное самому себе из раскрытого требника. Потом, под жужжание видеокамер, яростно размахивая густо дымящим кадилом, пошел вкруг ограды.

Денег на издание книги Иннокентий тогда наверняка насобирал — пожертвовали ему, и дело вроде бы хорошее совершил: помянул земляка-мецената.

Но вот только возмущался вернувшийся из отпуска настоятель и наложил на Кешу строгую епитимью.

Время — деньги

Женский, со строгими нотками, голос из телефонной трубки пригласил батюшку освятить квартиру и детский развивающий центр.

Иду по адресу. Обычная трешка в пятиэтажке, увалень-хозяин и энергичная худощавая хозяйка, оба лет тридцати. Двое парнишек: один школьник, другого в детсад еще водят.

— Вам оплата как? По часовому? — с порога деловито осведомляется хозяйка.

— Да, конечно! — отшучиваюсь.

Но, оказывается, напрасно это делаю. Потом и сам не рад. Время-то — деньги, как ни крути!

Младший пацан — егоза, не сидится ему на месте: то кропило со столика ухватит, то за край епитрахили дернет.

Когда освящение жилища было завершено, на кухне он успел опрокинуть чайник с горячей водой. Слава Богу, не на себя, а только несколько капель обожгли парнишке руку. Малыш вопит, папаша бестолково возле него хлопочет.

— Сырой картошки ножом настрогайте и к ожогу приложите! — советую отцу.

Вроде помогает.

Мамаша следит за всей суетой бесстрастно, но беспокойно взглядывает на часы:

— Вам еще развивающий центр освящать! — резко напоминает мне. — Время пошло!..

Испытатели

Одна бабушка после службы подходит ко мне с предложением:

— Батюшка, капусточки квашеной хочу тебе принести. Мне самой она что-то не очень нравится.

— Может, лучше не надо? — отвечаю.

— Да что ты, батюшка, Господь с тобою! Вон регент ваш накануне ее попробовал и до сих пор жив!

Цена любви

Прихожанка, учительница из соседней школы, стоит на службе в храме сама не своя. Потом рассказывает, расстроенная:

— Я — классный руководитель у пятиклашек. У них пора первых чувств друг к дружке, только вот выразить их не знают как.

Мальчишка дернул приглянувшуюся девчонку за косу, а та в ответ — его за рубаху. Рубашка — сверху до низу тресь по шву! Выразили чувства!

Вечером родительское собрание. И сразу проявилось социальное расслоение. Мальчик — сын банкира, а у девчонки мать — простая рабочая на молокозаводе. Банкир, сытый, холеный, уверенный в себе мужчинка, приносит злосчастную рубашонку и расправляет ее, располосованную, напоказ, на общее обозрение. Вот, дескать, какие нравы царят в современной школе!

Классная руководительница рада бы превратить все в шутку, но не тут-то было!

— Я хочу, чтобы виновные возместили мне убытки, а именно: испорченную рубашку заменили на точно такую же! — капризно надувает губы банкир.

— Давайте я вам деньгами заплачу! — поднимается с места худенькая, скромно одетая женщина.

— Я в деньгах не нуждаюсь! — сурово отрезает банкир. — Возместите мне в точности утраченное!

— Да простил бы… Этакая для вас потеря! — пробурчал кто-то из родителей с задней парты.

— Не ваше дело! — резко обернулся в ту сторону банкир. — Для меня важна справедливость.

Купила женщина, мать-одиночка, на другой день банкирскому сыну такую же точно рубаху. Только носить ее парнишка не стал, наверное, из солидарности с той девчонкой-зазнобой, которой дома от матери, без сомнения, основательно влетело.

Наши служители собирались у того банкира попросить денег на ремонт храма, да передумали. Хотя… может быть, и дал бы.

Месть атеиста

В нашем городе местные писатели собрались восстанавливать полуразрушенный храм. Создали общину, получили настоятеля.

Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается, тем более доброе. Богатенькие буратино — спонсоры толпой не набежали, а у иного писателя сейчас в кармане вошь на аркане. Но все-таки старались, что могли — делали. Перво-наперво богослужение в изувеченном до неузнаваемости храме было восстановлено; вместо иконостаса алтарь отделила простая занавеска. А снаружи и говорить нечего: стены ощерились карминно-красными выбоинами кирпича, на крыше березки растут. И все-таки народ в окрестностях стал называть храм «писательским», раз там обретались кудесники слова.

Здание храма уцелело каким-то чудом посреди «дворянского гнезда» — обиталища бывших партийных и советских номенклатурщиков. Кто из них взирал на оживающий храм с молчаливым равнодушием, кто — с ехидной усмешечкой. А один — восьмидесятилетний, но еще шустрый старикашка — однажды налетел на настоятеля петухом:

— Где виден труд ваших писателей в деле восстановления церкви? Где купола, где леса по стенам? Писатели же богатые люди, что это жалеют отстегнуть на ремонт?!

— Помилуйте! — возразил настоятель, тоже писатель. — Откуда у них большие деньги? Живут, нищенствуют.

— Враки все! — не унялся старикан и принялся считать деньги в чужих карманах. — Вон у председателя вашего союза сын — бизнесмен, да и у других щелкоперов родственнички тоже не бедные.

Выяснилось, что старикашка этот был в молодости и в зрелых годах флотским замполитом и наверняка морячкам ахинею о вреде религиозного дурмана истово втюхивал, а сейчас, поди ж ты, о храме Божьем стал радеть. На службах он никогда стоял, а все вот так налетал с набега на настоятеля. И стал кляузы во все инстанции строчить, на что оказался редчайший мастер.

Начальство от греха подальше перевело настоятеля на другой приход, община захирела; все точно рассчитал старый атеист: поражу пастыря, и овцы разбредутся.

И, похоже, потерял всякий интерес к храму, больше вблизи его и не видывали. Добился вроде своего.

А все дело-то оказалось вот в чем. Как и многие стариканы на склоне лет, вообразил он себя «писателем», стал своими опусами местное отделение союза писателей заваливать. А наши писатели к графоманам жестки и суровы: пожалуйте-ка в корзину!

Вот и удумал старикан отомстить, раз не взяли его в свои досточтимые ряды…

Молитвенно!

Отец Василий, настоятель храма, из музыкантов, в прошлом преподавал в консерватории. Любая фальшивая нотка, проскочившая во время совершения службы, вводит его в расстройство.