Знак ветра - Эдуардо Фернандо Варела

– Вот сюда и отвез бы, – твердо ответил он.

– Я не хочу стать тебе обузой, поэтому при первой же возможности избавлю тебя от своего присутствия.

– Там, в луна-парке, я просил тебя уехать со мной, только забыл сказать, куда именно. Вот это и есть то самое место. Понимаешь, вдали от мира я чувствую себя лучше, привольней. Здесь можно забыть свое имя и свою историю.

– Я тоже предпочла бы забыть свою историю, а вот имя – нет, никогда. Зачем надо забывать свое имя?

– Ну, это я так, для красного словца, просто здесь ты – и никто, и одновременно – все сразу.

Майтен посмотрела на него изумленно, но и с недоверием:

– Ты какой-то странный, я не всегда тебя понимаю.

Паркер буквально выпрыгнул из кровати, сходил к грузовику, взял бутылку коньяку, пару стаканов и вернулся к Майтен.

– Прямо с утра? Нет, – заявила она сухо.

Паркер секунду наблюдал за ней, пытаясь разгадать, какая связь существует между утром и коньяком. Майтен смотрела в другую сторону, потом повернулась к нему, чтобы что-то сказать – и передумала. Но Паркер сразу понял, в чем дело, глянул на стаканы и поставил их на тумбочку.

– А тебе не кажется, что тут как-то уж слишком одиноко? – спросила она.

– Зато здесь с человеком не может случиться ничего плохого.

– Почему? Тебя могут похитить, и ты, хочу тебе напомнить, тоже вроде бы собирался совершить похищение, – засмеялась Майтен. – Знаешь, сама-то я всегда жила именно в таких краях, но юг – печальное место, люди здесь диковатые и несчастные, поэтому алкоголь для них – главная компания.

– Но в городе одиночество – гораздо хуже, – возразил он.

– А тут ты всем доволен?

– Да, вернее нет, зависит от многого, не знаю, иногда да, иногда нет.

Майтен оглядела его с любопытством:

– А у тебя есть дом или что-то вроде дома? Хотя бы где-нибудь?

– У меня был дом. И машина, и собака, и жена.

– Именно в таком порядке?

– Нет, в обратном порядке: первой ушла жена, потом меня покинула собака, потом украли машину.

– А дом у тебя тоже украли?

– Мне пришлось продать его тем самым людям, которые украли у меня машину.

– И жену тебе тоже пришлось продать? – спросила она весело, но тотчас раскаялась, что задала такой вопрос.

Паркер в ответ лишь улыбнулся:

– Жена ушла сама, не дожидаясь, пока я ее продам.

– Она была плохой?

– Она поступила правильно – плохим был я. – Паркер снова встал с кровати, взял охапку хвороста, подкинул в костер и уставился на огонь, а Майтен посмотрела на футляр с саксофоном, стоявший на кресле. – А еще у меня была музыкальная группа, – добавил он.

– Я обожаю музыку, а что вы играли?

– Джаз и блюзы, немного кантри, но с этим покончено навсегда.

Майтен чуть растерялась, так как не слишком понимала, о какой музыке он говорил. А он продолжал, уже попав в плен к своим воспоминаниям:

– Я никогда и никому об этом не рассказывал, хотя с тех пор прошло много лет. Боюсь, что, если начну, буду говорить очень долго.

– Ну, времени у нас более чем достаточно, ты только подумай, сколько этого времени здесь вокруг. – Она махнула рукой на степь.

Паркер немного помолчал. Ему понравились ее слова, понравилось, что можно вообразить, будто окружающее их раздолье – это еще и время, а не только пространство. И он подумал, что с этой женщиной, кажется, сможет найти общий язык, поэтому рискнул продолжить свой рассказ:

– Мы с ударником были компаньонами, у нас был свой бар, и мы играли там каждый вечер… Ну, ты сама знаешь, какой бывает такая жизнь.

– Откуда мне это знать, если всю свою жизнь я провела в глуши?

– Ночная жизнь, женщины, наркота. Жена была беременна и не хотела, чтобы у ее ребенка был такой отец, как я. Когда он родился, она оформила опекунство и ушла. Хочешь слушать дальше?

– До конца дня я свободна, – бросила она, пожав плечами.

Паркер снова посмотрел на нее и почувствовал, как что-то еще начинало ему нравиться в этой девушке по мере того, как он ближе ее узнавал.

– Я уже и так слишком долго говорил. Теперь твоя очередь.

– Да мне особенно и нечего рассказывать. Я всегда хотела жить в большом городе, иметь свой дом, как у нормальных людей, но не получилось. Семья у нас была ужасная, поэтому я вышла замуж, можно сказать, за первого встречного. И я ненавижу эту землю, эту степь, этих людей. Все здесь отвратительно и очень грустно. – Она разговаривала словно сама с собой. – Мой дед приехал сюда из Италии, уж не знаю, почему он не остался на родине, ведь надо было совсем лишиться рассудка, чтобы перебраться сюда, на край света. Он был контрабандистом, потом искал золото, занимался и другими вещами, о которых я никогда ничего так и не узнала. У него было много детей, но при нем остался только один сын, мой отец. Под конец дед нашел приют среди индейцев – и мальчик с ним заодно. Хочешь слушать дальше?

– Времени у нас более чем достаточно, – ответил Паркер, повторив ее же слова, и ненароком подумал, что такие истории можно было бы выгодно продать его другу журналисту.

– Знаешь, ведь кроме сумки, которую я сейчас оставила в грузовике, у меня ничего нет. Моя мать умерла несколько лет назад, а по какой дорожке пошли сестры, даже и думать не хочется.

– Но теперь ты со мной, и вот это – твой дом, – попробовал утешить ее Паркер.

Майтен окинула потухшим взором все, что было вокруг, и решила, что он над ней подшучивает.

– Вот и хорошо, спасибо, – сказала она вяло. – Бруно работал на заводе, пока его не уволили, потом стал хозяином спортзала, но прогорел, а потом купил часть луна-парка. Он стал грубым и озлобленным. А может, всегда таким был – просто я этого не замечала. – По щеке у Майтен поползла слеза, и она попросила у Паркера платок, но платка у него не нашлось. – Неужели закончились? Надеюсь, ты не слезы ими вытирал? Мужчины ведь редко плачут.

– Я плачу в душе, а это сухой плач. И не слишком полезный для здоровья, потому что слезы, они помогают очистить взгляд, – ответил Паркер, направляясь к кабине. Вернулся он с пластмассовым бидоном, который показал Майтен так, словно там была святая вода. – В случае острой необходимости я пользуюсь вот этими слезами – они чистые, их набирают в Соляном озере, а еще используют как природный антибиотик и антисептик. – Он тонкой струйкой