Только дальний свет фар - Илья Мамаев-Найлз

но тут она вышла на обратную сторону скалы и спустилась по ней ниже, завидев впереди темные крылья на человеческом теле. Скульптура. Кире не было дела, что она олицетворяла, но само то, что этот камень стоял на обрыве, балансируя на одной ноге, заставило Киру встать рядом и сделать так же. Внизу был город, чуть дальше — заводь Ладоги. Казалось, Кира должна была что-то почувствовать, но у нее только затекла нога. Поднялся ветер. Кира пошла обратно к фургону. Возле него стояла знакомая машина. Марианна лежала на опущенном переднем кресле, закрыв глаза, но открыла их через несколько секунд и помахала Кире.

— Прости, — сказала Кира. — Я просто… не знаю. Мне стало некомфортно.

— Да ничего, конечно. Я даже не могу представить, каково тебе сейчас.

— Спасибо.

— Я еще раз всех поспрашивала потом, но… В общем, я просто решила заехать тебя проведать. Ты как?

— Я? Я нормально. Сходила вот погулять.

— Ага. Ага. Это хорошо.

— Прохладнее стало. Может, дождь будет.

— Да, утром вообще холодрыга стояла. Дунька со мной под одеялом спала.

— Угу.

Марианна смотрела на Киру своим неотворачивающимся взглядом.

— Кира, я могу тебе как-то помочь?

Кира хотела сказать «нет» и сказала бы, будь перед ней кто угодно другой. Кто-то с другими глазами.

— Я не знаю. Мне нужны деньги. Работа.

— О, у нас на базе отдыха — я там работаю управляющей — заболела уборщица. Прям сильно. Воспаление легких. Понимаю, что это, может, неидеальная работа, но…

— Нет-нет. Супер. Я вообще на все готова. Это было бы отлично. Правда можно?

— Конечно-конечно.

Наверное, уже была середина осени. Может, даже конец. Ночи стали морознее, и трава похрустывала под ногами. Они только успели снять мебель и отодрать линолеум на кухне, чтобы начать ровнять пол для плитки, когда их посадили в «газель» и снова повезли в поля.

К пологому участку вела пара глиняных следов, в конце которых стояла фура. Водитель курил, когда Ян с остальными вышли из «газели» ему навстречу, и, не вынимая сигареты изо рта, надел рабочие перчатки, открыл дверцы и зафиксировал их по бокам контейнера. Внутри лежали металлические балки и прозрачные секции.

— Теплицу будем собирать, — сказал Димас и хлопнул Яна по спине.

В тот день они только выгрузили все комплектующие, а наутро приехали вместе с хозяином, который руководил сборкой. В пустое плоское поле залили цемент для несущих свай и от них начали возводить скелет этой гигантской металлической теплицы.

Мужики на другой стороне были не выше игрушечных фигурок, и, когда поднимался ветер, как бы они ни кричали, звук не доходил до противоположного конца, рассеиваясь где-то в голубизне неба. Кто-то должен был идти спрашивать, чего они хотели. Димас сам вызывался и бегал туда-сюда, а в остальное время бродил с шуруповертом за хозяином и глядел в схемы конструкций. Хозяин что-то говорил, показывал пальцем, а Димас кивал, пожимал плечами или чесал подбородок и щеки, которые он в последние дни начал брить.

Как-то в обед они сели с мисками супа на землю, и Димас, бряцая ложкой по стенкам, уставился на возведенный каркас.

— Вы прикиньте? — сказал он. — Инновационные европейские технологии. — Никому не было дела, но он продолжал говорить, не оглядываясь: — Вы такого еще не видели. Вообще мало кто видел.

Суп был недосоленный, но вкуснее, чем обычно. Ян подносил миску к губам и заливал его в рот.

— Не, ну вы прикиньте вообще? Там овощи растут без земли. Чисто на железках.

Леший, не переставая черпать ложкой, глянул на теплицу, а потом на Димаса:

— Как они без земли-то будут расти?

— С помощью раствора, — ответил Димас. — В нем, типа, все те же вещества, как в земле, только он распыляется сверху. И не надо ни грунт прогревать, ни землю удобрять. Даже мыть овощи потом не надо, они не грязные. И вообще пофиг, дождь, снег, мороз, вообще пофиг на все. Растут себе и растут круглый год.

— Или дохнут, — сказал Мамай.

— Как раз не дохнут. Хозяин натерпелся с этим штормом. Весь урожай просрал. Решил, нафиг эту погоду. Так и сказал: пора перестать зависеть от погоды.

— Че вы, с ним дружбаны теперь, что ли?

— Че? Нет. Просто слушаю, че он говорит. Мужик знает, че делает.

Никто ничего не ответил.

— Вы тупые просто, — сказал Димас. — Не шарите ни фига. Че, не видите? Не чувствуете? Это, блин, прогресс. Я не могу с вас, людей.

Небо было изрезано дугами, линиями. Крыша заканчивалась на высоте четвертого этажа. Между балками проходили доски, на которые мужики забирались по сваям. Ян с Мамаем закрепляли регель, затем перекидывали доску и продолжали со следующей секцией.

Ян давно не оказывался так высоко. Сам воздух там был другой. У Яна сжимало тело, когда он глядел вниз, и казалось, что это же ощущение испытывают космонавты, когда смотрят на Землю. Ложась спать, Ян видел за закрытыми глазами удаляющуюся планету, и когда она пропадала из вида, терялось все сразу, и следующее, что он видел, уже было утро.

Через неделю они вернули доски туда же, откуда начали, и заново продвигались вдоль стены, крепя поликарбонатные стенки и крышу. Леший с Димасом лежали на лесах повыше и устанавливали освещение и вентиляцию.

Когда размытый закат покраснел внутри душной теплицы, Леший вкручивал винты в крепление вентиляционного блока, но тот сорвался ему на грудь. Доска подскочила и вылетела с балки. Все обернулись на шум и увидели, как Леший беззвучно упал и тут же умер. Коробка вентилятора вошла ему в живот. Голова вывернулась в обратную сторону, и лысый затылок темнел загаром со стороны груди.

По указанию хозяина они вынесли тело из теплицы и оставили на ночь перед входом, а утром вырыли чуть поодаль яму и уложили его внутрь. Не было прощальных слов. Смерть казалась нелепостью и в то же время чем-то обыкновенным. Они закопали труп и вернулись к работе. Вечером хозяин принес им коньяк. Первый тост был за Лешего, а других тостов не было.

На небе в ту ночь не было облаков, и южная луна двигалась квадратом окна по темноте комнаты. Ее свет можно было потрогать, и Ян ловил его ртом, и на вкус он был как пыль и пот. Ян смотрел в себя и видел этот свет. Смотрел вокруг и видел свет. Но то и дело тень обрушивалась на него. Она приходила изнутри. Яну казалось, что, если ее не замечать, ее не будет. Но она никуда не пропадала.