Точка опоры. Выпуск третий - Елена Аврутина

— Ты бы в тепло шел, ишь как скрючило, — посоветовал сердито.

Григоренко зажал пальцем ноздрю, стрельнул и помотал головой.

— Не, никак не могу. Пока бетон не схватит, я — никуда. — Посмотрел просительно: — Дойдешь один? А то мне надо еще бетономешалку подвезти.

— Топай, не сбегу, — усмехнулся Рябов.

Мастер круто отвернул в сторону, замотался в снежной сечке всей своей нескладной фигурой. «Не унесло бы, — подумал ему вслед Толик, — из легковесов… А попробуй разживись жирком на такой работенке!»

Рябов потоптал сапогами черничник, продрался сквозь низкорослый ельник и вышел к щитовому домику на сваях — конторе.

В коридоре пусто, обнаглевшие собаки не в счет — одна даже улеглась в приемной главного инженера. Рябов отодвинул ее ногой.

— И ты на прием записалась? Ну, а я не по записи.

Главный инженер строительного управления Мишин корпел над планом застройки участка. Рябов пошел к столу, отгребая пласты табачного дыма.

— Облака плывут, облака, — стихи ему даже вспомнились.

— Я тебя не стишки читать позвал, — сказал Мишин. — Садись! — Он помял лицо руками, посмотрел виновато.

Рябов понял, да и как не понять: не первый год знакомы.

— И не проси, не пройдет, если, конечно, только за этим позвал.

— За этим, — подтвердил Мишин.

— Между прочим, как я там по штатному расписанию прохожу? — скучно спросил Рябов.

— Водитель, — добросовестно ответил Мишин. — Классный водитель, — добавил уже от себя.

— Есть предложение исправить на «штатный козел отпущения», — предложил Рябов и сорвался на крик: — На этих дорогах зарубежная техника гробится, так что же от людей ждать — они не железные! Давай выжимай из них последнее. Этого добра у нас хватает.

Мишин дернул щекой, словно примеривался, и криво улыбнулся. Видать, на полную улыбку не хватало сил.

— Потому-то и позвал я тебя, Толя, что не хватает этого добра. Ох как не хватает, особенно здесь.

— Но я, почему все время я? Два месяца на сухомятине, забыл, как нормально спят! Отгулы выдрал в кино ходить? Да свалюсь потому что, свалюсь и не встану! Витька с хлыстовозом почему с моста сковырнулся? Да потому что загоняли, заездили! Какого парня угробили!

Мишин придвинул Рябову пачку сигарет, сам было потянул одну, но тут же щелчком вернул на место.

— С Виктором разбираются. И разберутся, будь уверен. Не о том сейчас разговор. Ты дома́, что у кузницы рубят, видал?

Рябов отвернулся к окну. Субординацию он понимает: звали — пришел. Что до прочего, то ему интереснее трясогузки за окном, чем пустые разговоры.

Нажимом воли Мишин не пустил на лицо улыбку — разве слегка глаза она задела. Продолжал спокойно, ничуть не ущемляясь в своих начальнических амбициях:

— Видал или нет? Наверно, видал, потому что сам же для них возил стропила. Так вот, с того места, где мы сейчас с тобой так мило беседуем, будет начинаться город как центр разработки месторождения. Естественно, геологическое управление должно быть здесь, а не за четыреста километров, в районе. Бегать по десять раз на дню к рации для согласования — это не работа. Насчет перевода распоряжение уже есть, но одно условие: люди должны быть обеспечены жильем, на первое время хотя бы семейные. Вот почему я о домах толкую. Сегодня из района первый заезд. Дома с одной стороны вроде бы готовы, а с другой — нет, больше, конечно, нет. Почему? Потому что дом без крыши — это не дом, крыша без утеплителя — не крыша: сколько ни топи, все через верх вытянет. Считай, что на улице живешь. А с утеплителем нас подвели, крепко подвели. Почему — это разговор отдельный. Одним словом, нет шлаковаты, ни куска, а значит, нет и домов. Не сдержали мы своего слова, подвели людей, обманули, и цена нам по всем статьям выходит нулевая, не говоря уже о том, что детишек мы на улице бросили. Что делать? — Мишин с хрустом потер щетину на подбородке, взглядом постучался в равнодушный затылок Рябова.

«Красиво говоришь, — думал Рябов, — на то ты и начальник, работа твоя такая — говорить». Ударилась о стекло муха, зевнул за дверью кобель. Тишина.

— А, Толя? — напирал Мишин.

— Ты начальник, ты и решай, — буркнул Рябов.

Мишин покачал головой.

— Неверно рассуждаешь, совсем неверно. Полезно было бы время от времени тебе на свою работу моими глазами смотреть, а мне на свою — твоими. Тогда только по-настоящему работать научимся. Человек — не лошадь: отпахал свое — спи да овсом хрупай. Работу свою он должен снизу доверху просматривать.

В стекло косо били снежные хлопья, штриховали его водяными дорожками.

Этот никчемный, как казалось Рябову, разговор, безнадежное небо, голые сосны подогрели его раздражение, плеснуло через край:

— Да что, дороже золота, что ли, эта шлаковата, тоже мне дерьма-пирога!

— Дороже ли, дешевле, а только нет ее, — развел руками Мишин.

— Я-то тут при чем?! — закричал Толик, теряя терпение, он даже от окна повернулся — не выдержал.

Мишин встал.

— Вот и докопались до существа вопроса. А при том, что на Северном участке трассы ты, Толя, лучший водитель.

— Задешево покупаешь, шеф, — процедил Рябов, чувствуя, как внутри что-то приятно шевельнулось. Чтобы задушить в себе это «что-то», он стал вспоминать, как в позапрошлом квартале ему зарезали премию — было такое дело.

Словно пытаясь догнать убегающее время, Мишин крупно зашагал по кабинету, заговорил торопливо:

— В Надалымской у меня друг, начальник ПМК. С Уренгоя вместе начинали. Был он здесь вчера, обещал выручить с утеплителем. Присылай, говорит, машину, но не позже завтрашнего дня. Они по трассе дальше уходят, там их уже не достать будет. В Надалымскую из десяти машин одна проходит, а дальше… — Мишин безнадежно махнул рукой. — Дожди целую неделю лупили, дороги — сам знаешь, в каком состоянии. — Он круто развернулся, подошел к Рябову вплотную. — Подумал я, из всего нашего Октябрьска единственный, кто сможет проскочить на Надалымскую, так это — ты. Вот почему тебя я позвал, Толя…

Главный сел, посмотрел беззащитно. Не следовало Толику перехватывать этот взгляд. Другое дело, если бы главный приказывал, грозил — вполне ясно было бы Рябову, куда его послать. Чувствуя, что надламывается, Рябов соорудил кукиш вместо талисмана. Заговорил, ковыряя каждым словом бывшие и небывшие обиды:

— Вот ты посчитай, Федорыч: три года я без отпуска. Сплю, где попало, жру, как попало, неделями не меняю белье, в баню сходить — праздник. И никакой личной жизни. Прикинь, вбивается ли все это в поясной коэффициент или дополнительной надбавки требует? Многого не прошу — относись ты ко мне по-человечески. Сам же говорил, что человек — не лошадь. Сказать тебе, сколько я без выходных молочу, сказать?

Мишин вяло махнул