Граница - Виталий Леонидович Волков

Петра не собиралась сдавать позиций, но не нашлась, что ответить. И тут к ней пришла неожиданная подмога. В проеме двери стоял Виктор.

– Беженцам нужны смартфоны, чтобы там был интернет. По интернету они получают указания, куда и зачем идти по Европе. Смартфон – основа быта нового людского муравейника, который они здесь начали строить по образу и подобию.

Произнеся это, русский зашел в приемную и занял место как раз между черным человеком и Петрой. Песочного цвета, легкой ткани, мешковатый пиджак, подчеркивающий полноту, желтая старомодная, из хлопка, майка, дачные туфли, веснушки на белой коже тыльных поверхностей ладоней – все это в один миг отметила Петра – в ее глазах русский имел вид не то что не воинственный, а больше нелепый. Нельзя сказать, что появление этого человека в дверях ее подбодрило. Лучше бы вышел Оливер. – Смартфоны? – подхватила Петра, чтобы хоть что-то сказать, – Смартфоны? И это все? Все, что нужно львам?

– Сегодня это все, что нужно от нас муравью, чтобы почувствовать себя львом.

– Э, это он меня назвал муравьем? – обернулся к старшему тот, кто был назван Керимом. Татуированный бицепс грозно вздулся. Петра вздрогнула и отступила на шаг.

– Человек сказал правду так, как ее видит он. Если от сердца, то нечего копить обиду. У человека всего два глаза, не сто…, – осадил молодого черный человек.

– И те кривые, – хмыкнул молодой, сбавив, тем не менее, обороты.

– Бывают и сто кривыми, а тут не больше двух, – на свой лад согласился старший.

– Муравей ничем не хуже льва, но ему больше нужна мобильная навигация, – пошутил Виктор. Он не вполне разобрал, что именно эти люди произносили по-английски. Неизвестно, куда бы повернулась беседа, но тут появилась фрау Шпеер, и пригласила Виктора в кабинет. Керим вопросительно посмотрел на Малика, ожидая какого-то сигнала, но тот прикрыл веки, и словно погрузился в дрему. Сочтя, что история между черным человеком и Петрой исчерпана, Виктор пошел на лечение.

Оливеру было не до Виктора, но он не мог отказать ему, пациенту с острой болью, несмотря на опоздание. А, обнаружив исчезновение половики знакомого зуба, он поинтересовался обстоятельствами дела. Однако, получить от Виктора вразумительного объяснения не смог. Тот почему-то не захотел рассказать правду и вместо этого выдумал анекдот, в котором выглядел комично и даже неловко, – мол, идет он себе и видит, как у подъезда молодой человек писает на стену. И не просто, а фигурно, как будто пишет вязью. По-немецки удачная игра слов: pinkelt-pinselt…[8] Почти как по-русски. И запаса чернил у него – как у свеженапившегося верблюда. На что верблюду два горба? Потому что жизнь – борьба. На замечание Виктора «писатель» оборачивается, рассказчик пытается увернуться, оступается и губой стукается о косяк двери. Пол зуба как нет. И никакой черной кошки.

– Не повезло! – подвел итог Дитрих. Он не рассмеялся, не посочувствовал и не поверил рассказу. «Не хочешь поделиться – твое дело, только меня не проведешь, уж травму от удара кулаком от встречи со стеной врач отличить может». Хуже то, что с покалеченным зубом теперь предстоит много возни, на которую нет времени, он должен вернуться к детям. Поэтому Оливер, скрепя сердце, сделал часть работы, обработал поврежденную десну, и отправил приятеля в приемную, наказав в 17:30, по окончании приема, прийти, чтобы доделать необходимое.

– И будь на улице осторожнее с писающими мальчиками, – подколол он «русского пациента», дав понять, что не поверил в его сказку.

Доктора Дитриха нежелание Виктора рассказать правду не вывело из себя. Но он вспомнил, что на русского потратил внеплановое, сверхплановое время. Это время он изъял ради беженцев у своих клиентов, и сейчас не смог найти никакой разумной причины, почему им пользуется русский. Только потому, что он – его приятель? Вряд ли поэтому. Никого из своих приятелей он не примет вне очереди без острой боли. Но и острой боли он у пациента не наблюдает, хватило бы сильной таблетки и день обождать. Так почему? Все-таки потому, что Виктор не просто знакомый, но беженец, и не просто беженец, а сложный случай? Пусть не злостный, не аморальный, не воинственный, но закоренелый в неверных убеждениях и в корявых привычках человек? Возможно, так. Так считает Петра. И нет смысла искать какой-то иной причины.

После того, как русский ушел, врач не сразу продолжил прием. Он вздохнул коротко, сделал глоток холодной воды, и проделал специальное дыхательное упражнение, почерпнутое из системы винь чун. Лишь завершив медитацию, он нажал на кнопку, дающую знать фрау Шпеер, что та может приглашать следующего. После глотка чистой жидкости настроение снова установилось на ровном рабочем уровне.

Помощница доктора Дитриха, стоило поступить сигналу из кабинета, поднялась из рабочего кресла, размашистым жестом оправила халат, и направилась в приемную. По пути она успела бросить взгляд на небольшое, овальной формы, настенное зеркала. Этого короткого осмотра ей хватило, чтобы снова, уже в какой раз, подумать о собственном теле. С одной стороны, округлые женственные формы, тяжелая, но еще высокая грудь, крупные ладони с длинными пальцами, широкие бедра – чем плохо? Помощница знала, что еще нравится мужчинам. С другой стороны, раньше она нравилась и себе, а теперь закралось сомнение – не лучше ли похудеть? Популярный кельнский шоумен говорит, что мода на худых пройдет, а женственность непреходяща. Но иногда хочется быть модной, а не вечной. Это звоночек о возрасте. Надо следить за собой. Она уже обратила внимание на то, что молодые мужчины, заходя в клинику, перестали задерживать на ней заинтересованные взгляды. Но ничего…

Фрау Шпеер встряхнула пышными русыми волосами и, окончательно решив купить абонемент в фитнес-зал, двинулась в приемную твердым шагом. Там уже не было ни Петры с детьми, ни Виктора. «Пожалуйста, очередь Ваших детей», членораздельно по-немецки и по-английски к одной из восточных женщин. Слова она дополнила жестом, поманив ребенка, который вился возле ног матери. Черного человека и молодого, нахального парня, которые оказались тут помимо ее воли, она предпочла обойти взглядом. Очередница поспешно вскочила, но, даже не распрямивши спины, замерла. Помощнице доктора Дитриха простоватость манер и стиля, как это положено кельнской нации, не мешала оставаться наблюдательной и бдительной хранительницей порядка в совместном хозяйстве с доктором Дитрихом. И черный платок, глубоко надвинутый на лоб женщины, не скрыл от нее взгляда, брошенного на Черного человека. В перехваченном коротком послании фрау Шпеер успела прочесть и почтение, и страх, и испрошение разрешения. Черный человек по-своему истолковал