Дневной поезд, или Все ангелы были людьми - Леонид Евгеньевич Бежин

– Так-таки и не его? Ах, ах, какая досада! Какой конфуз! Но вы докажите.

– А тут и доказывать ничего не надо. Далай-лама сидит перед вами в кресле, а вы имеете, извините, наглость рассуждать о его карме.

– Дядюшка из Бурятии – Далай-лама? Не смешите меня.

– Тем не менее это так.

– Не морочьте мне голову. Далай-лама находится в Индии. Это всем известно.

– Вы хотя бы газеты читаете? Далай-лама сейчас в Ленинграде. Я его сопровождаю. Это первый визит Его Святейшества в нашу страну. Поэтому на колени!

– Что? – обиженно фыркнул богдыхан.

– На колени, я сказал!

Богдыхан хотел было возразить, оскорбиться, воспротивиться, но вместо этого рухнул всей тяжестью на колени. На полках задрожал, зазвенел, заплясал, словно рюмки в буфете, весь его антиквариат.

– Не надо… встаньте. – Тензин Гьяцо увещевающим жестом протянул к нему руку.

– Вы… вы действительно?..

– Я действительно Далай-лама, но вы этого не знали. Да и если бы знали… подобные почести мне не нужны.

– Простите, простите. – Богдыхан, не вставая с колен, закрутился на месте, обметая полами китайского халата паркетный пол. – Могу я предложить вам чаю?

– Лучше позвольте мне разорвать диплом с моей ложной подписью.

– Да, конечно… Пожалуйста, рвите. – Он был согласен на все.

– Я советую вам… так будет лучше… – Тензин Гьяцо разорвал диплом на мелкие кусочки, которые дождем посыпались из его рук.

– Что? Что именно советуете?

Богдыхан устремил взгляд на Далай-ламу, как преданный пес, ожидающий приказания хозяина.

– Вам лучше закрыть вашу контору. Все имущество распродать, а деньги раздать нищим и больше не кощунствовать над кармой, не компрометировать самого себя и Ленинград. Для вас это единственный шанс.

– Единственный? Но как же?.. Как же я буду?.. А Маруся?..

Тензин Гьяцо встал с кресла, тем самым предлагая считать свои слова последними, а разговор оконченным.

Глава шестая

Между прочим – или между нами

На следующий день первой (ранней птичкой) в кафе запорхнула Жанна. Она поставила стул поближе к середине стола, образовавшегося из двух сдвинутых столиков, накрытых одной скатертью, у окна с кисейной занавеской, и уселась, чтобы все смотрели на нее, а ей можно было обозревать улицу, если ей наскучат унылые лица и разговоры (а они не могут не наскучить).

Затем Жанна деловито взялась за меню, чтобы сразу определиться по части кормежки (так она называла все, чем кормили) и больше уже не мучиться выбором, как она всегда мучилась, даже если в меню было всего два-три блюда.

Затем достала из сумки новенькие ключи от новой квартиры и стала подбрасывать их на ладони, чтобы все сразу поняли: квартира получена, бумаги оформлены (пришлось кого надо поощрить по части борзых щенков, ха-ха) и они с мужем теперь ее законные владельцы.

Как сказано у Пушкина, смотрите, завидуйте: я гражданин какого-то там союза – может быть, даже того самого, который срастался под сенью дружных муз.

Молодец Пушкин… или Маяковский, она их еще со школы путает. Но все равно молодец!..

Почти сразу же вслед за Жанной в дверях появился Герман Прохорович, изрядно взмокший, вспотевший, как беговая лошадь, с испариной на лбу (видно, мотался по делам), с нагруженным чем-то портфелем, уверенный, что он будет первым и ему придется дожидаться всю остальную публику.

Но, увидев за столом Жанну, Морошкин понял, что публика его опередила и теперь предстоят разговоры, для него несколько тягостные. После всего пережитого вчера, с самим Далай-ламой, больше хотелось помолчать, а не слушать трескотню таких особ, как эта самая Жанна, уже усевшаяся так, чтобы все взоры были устремлены на нее и она царила и властвовала среди собравшихся.

Надо признать, что она ему несимпатична, эта Жанна, и даже более того – вызывает явную неприязнь, особенно после того, как выяснилось, что она сплетница – распространяет ложные слухи о Капитолине Вагнер и своем муже, якобы тот… не хочется даже думать, настолько это все гнусно и противно.

Герман Прохорович в поезде едва удержался, чтобы не сказать это Жанне в лицо, но не стал портить отношения. Что, в конце концов! Как-нибудь дотянуть до Москвы, а там проститься на Ленинградском вокзале (Жанна непременно подставит щеку для поцелуя и при этом исхитрится, чтобы в поцелуе поучаствовали губы) и больше ее не видеть.

– Ну, что квартира? – спросил он, подсаживаясь к столу и забывая свой вопрос, прежде чем Жанна успела открыть рот, чтобы на него ответить.

Поэтому она и не стала отвечать, а вместо этого на лету поймала ключи, позванивая ими как колокольчиком. Он не сразу понял, что мог означать этот звон, и вдруг вспомнил свой вопрос о квартире:

– Ах да! Ну конечно! Извините. В голове все перемешалось.

– Если вас интересует…

– Разумеется, я весь внимание…

– Квартира в полном порядке. Старые петербургские апартаменты. Потолки как в Зимнем дворце, паркет, лепнина. Вам бы понравилось. Между прочим, приглашаю… – Жанна постаралась не покраснеть и все-таки слегка зарделась. – Сами во всем убедитесь.

– Самому во всем убеждаться я как раз и не стремлюсь. В отличие от многих. Для меня достаточно вашего отзыва.

– И все-таки… – Она опустила глаза.

– Боюсь, не хватит времени. Завтра уже возвращаться… дневным поездом.

– А вы не бойтесь, – сказала она и почувствовала, что это слишком смело – так говорить, и поэтому опустила глаза еще ниже.

– Ну, знаете ли, не все от нас зависит…

Тут явно надо было сменить тему.

– Надеюсь, вы все успели? Финский залив и прочее. – Теперь она почувствовала себя вправе смело посмотреть ему в глаза.

– Не будем об этом… – Морошкин постарался выдержать и не выдержал этого взгляда.

– Простите… А я, между прочим… вернее, между нами, поскольку прочие нам тут не нужны. Ха-ха-ха! Какая я, однако, острячка! Цените! Я вас издали видела, когда вы с кем-то высаживались из катера. Пока Боб оформлял бумаги, я смоталась к Финскому заливу. Кто это с вами был? Такой странный…

– Мой дядюшка из Бурятии…

– Специально прилетел?

– Да, из Улан-Удэ. Проститься с Прохором.

– Вы меня разыгрываете?

– Что вы! Помилуйте!

– Прохор – имя вашего сына?

– И сына, и отца…

– А у меня был один… один… благодетель с таким именем.

– Что ж, имя не особо редкое… встречается.

– М-да… что-то наши запаздывают. – Жанна посматривала на дверь так, словно ей было бы втайне досадно, если бы запаздывающие пришли вовремя.

– Вам не хватает общества?

– Мне не хватает вас, – сказала она, на этот раз не опасаясь того, что это могло прозвучать слишком смело.

– Не хватает? Вот он же я –