Перформанс - Беатрис Серрано

сигареты, острый серый камушек, жвачку, которая приклеилась к подошве еще возле дома и все никак не желала отклеиваться. А ступни у нее вспотели, потому что стояла ужасная жара, для сентябрьского утра в Мадриде было слишком жарко. Скорее такое утро было бы уместно в августе, календарь ничего подобного не сулил. Женщина шла, кляня асфальт и собственные ноги, зная, что уже не успевает вернуться домой и переобуться, размышляя о том, что все происходящее – диверсия, направленная лично против нее. Она была так погружена в свои злые мысли, зародившиеся на уровне ступней, но уже добравшиеся до кончиков волос, что не видела и не слышала ничего вокруг себя, как те пони, что ходят по кругу на деревенской ярмарке. Она была так зла, что, поскользнувшись и выронив сумку, уже на углу Гран-Виа и Сан-Бернардо, выругалась в воздух как безумная, как будто и ее тоже никто не видел и не слышал. И в этом была доля правды: она была так унижена этой чередой неудач и необходимостью ползать по асфальту, собирая множество мелочей, делавших ее той, кто она есть (красную помаду от Ива Сен-Лорана, небольшой ежедневник, телефон последней модели с таким огромным экраном, что, открывая видео на «Ютубе», она будто заныривала в него, носовые платочки, электронную сигарету), что ее практически и не было видно или слышно, пока не подойдешь почти вплотную. Именно в этот момент, подъехав почти вплотную, ее и увидел единственный человек, который должен был увидеть издалека, курьер на велосипеде – он не успел затормозить и сбил ее. Это было впечатляющее зрелище; доказательством тому – что вечно шумная Гран-Виа на несколько мгновений умолкла в знак уважения. В результате – хаос и неразбериха. Курьера отбросило на восемь метров. Велосипед врезался в витрину. Четыре коробки с пиццей рассыпались по зебре. Какой-то мужчина, глядя на все это, с чувством произнес: «Чуть нас всех тут не переубивал!» Посреди всего этого бесформенным свертком лежала женщина. Машины резко тормозили, врезаясь друг в друга. Одна из них, сдавая вбок, наехала задним колесом на что-то, это ее водитель будет помнить до конца своих дней. «На что-то мягкое, живое», – как он будет рассказывать тем вечером жене. Было много крови, а люди боятся вида крови, поэтому поначалу никто не отваживался ничего предпринять, все лишь стояли и смотрели. Однако, оправившись от шока, люди стали подходить к женщине, чтобы ей помочь. «Не трогайте ее», – посоветовал какой-то любитель медицинских сериалов. Многие стали звонить в экстренные службы. Какая-то дама подошла к женщине, лежавшей на асфальте, и спросила, как она себя чувствует, а та ответила лишь: «Пожалуйста, снимите с меня эти чертовы босоножки». Скорая не заставила себя ждать. Санитары быстро выскочили из машины и оценили обстановку. Один направился к женщине, другой к курьеру. Курьер оказался в порядке. В шоке, но в порядке. Он задал санитарам идиотский вопрос из тех, что люди задают только в очень серьезные моменты: спросил, можно ли ему собрать коробки, чтоб успеть доставить их вовремя. Состояние женщины было похуже, но, когда по пути в больницу ей пересказали вопрос курьера, она так развеселилась, что дальше скорая неслась, оставляя за собой не только звук сирен, но и ее хохот. Но это все произошло потом. А вначале ее быстро положили на каталку, вкатили в машину скорой, раздался звук сирен, и машина умчалась. Через три, четыре, может, пять минут Гран-Виа вновь стала прежней, абсолютно равнодушной к произошедшему. Свидетели случившегося стали потихоньку расходиться, прихватив с собой хорошенькую историю для обеденного перерыва, на их место пришли другие, понятия не имевшие о том, что здесь только что чуть-чуть не простилась с жизнью женщина, попав под колеса курьера, по какой-то неведомой причине доставлявшего пиццу в девять утра. Сотрудница скорой потом подумает, что наверняка он вез ее на какую-нибудь афтерпати, затянувшуюся до самого утра. Жизнь, смерть и все, что между ними, – это вещи, над которыми никто долго не размышляет. У всех у нас свои дела. Вот-вот откроются магазины. Людям нужно спешить к метро. Таксисты начинают терять терпение. По направлению к Соль движутся Хеллоу Китти и Пикачу. Светофоры зажигаются красным, а затем зеленым. Люди шагают по своим делам, улица движется. Как будто ничего здесь не произошло.

По крайней мере, так все представлялось мне, когда я пришла в себя в больнице после срочной операции.

Итог: вывих правого плеча, перелом двух ребер, ушибы по всему телу, перелом правого запястья, ампутация указательного, среднего и безымянного пальцев правой руки и трещина в бедренной кости.

Приходит Пабло, я улыбаюсь. Приходит Элена, я улыбаюсь. Приходят мои родители, обнимают меня, я улыбаюсь и тону в маминой груди, как маленькая девочка. Они проводят три ночи со мной в больнице. К моему удивлению, в безукоризненно чистой больничной палате моя мать чувствует себя уверенно. На четвертый день мой отец начинает беспокойно расхаживать по палате и жаловаться на легкую боль в спине. Я говорю им, что все в порядке и они могут ехать домой. Они соглашаются, но с одним условием: что во время больничного я заеду на несколько дней к ним в деревню. Я соглашаюсь и говорю, что времени у меня будет сколько угодно. Перед отъездом моя мать, застыв в дверном проеме, отмечает, что я ни разу не заплакала и вообще всегда была немного странной девочкой. Я знаю: таким образом она дает мне понять, что рада, что я не похожа на Сусану.

Затем наступает очередь коллег. Приходит Наталия, приходят все остальные: они уже вернулись из отпуска. Все рыдают, а я улыбаюсь. «Ничего страшного, – говорю я всем, – я в порядке». И это правда. Коллеги присылают мне великолепный букет, который преображает всю палату, с запиской «Поправляйся скорее». Но у меня нет ни малейшего желания торопиться. По правде говоря, глядя на свою правую руку, я испытываю глубокую радость от мысли, что, возможно, не поправлюсь никогда. Приходит Рамон и целует меня в лоб. «Ох, Мариса-Мариса, какое несчастье». Я улыбаюсь. «Ты ни о чем не беспокойся, я тебе все оформлю как надо». Я снова улыбаюсь. «Рамон, – говорю я, – я не знаю, могу ли вернуться на работу». И сую ему под нос перевязанную ладонь с зияющей дырой между большим пальцем и мизинцем. «Посмотрим потом, а сейчас ты не переживай, мы все возьмем на себя», – говорит он и вновь целует меня в лоб.

Пабло и Элена навещают меня и строят планы. Элена говорит, что может пожить