Перформанс - Беатрис Серрано

– Ни фига себе отгрохали!

– Ты никогда раньше тут не бывал?

– Нет, мы приезжаем только проводить спортивные мероприятия, а они все на улице. В номера я никогда не заходил.

Я достаю косяк из сумки и протягиваю ему. Эмилио подходит к окну, открывает его и поджигает косяк, будто только этим всю жизнь и занимался: курил с незнакомками косяки в номерах.

– Слушай, прости, что спрашиваю, но ты кем работаешь?

– Head of creative strategy[20], – говорю я, как хорошая девочка, которую научили вежливо отвечать на вопросы взрослых. «Мне семь лет, я в первом классе, head of creative strategy».

– Вау, вот это уровень, да?

– Да нет, это просто английское название. – Я подхожу к Эмилио и вдыхаю дым. – А ты чем занимаешься?

– Я инструктор спортивных мероприятий, – отвечает он, затянувшись.

– Ну вот и говори, что ты leisure activities instructor или что-нибудь в этом роде.

Пару мгновений он смотрит на меня, а затем принимается хохотать.

– Реально, ну и чушь это все.

Хохочет он заразительно, так что я тоже смеюсь.

Кто-то стучит в дверь.

– Это, наверное, breakfast manager[21], – говорю я.

Эмилио глупо, как все накуренные, смеется и принимается размахивать в воздухе руками, будто это поможет избавиться от запаха травы и замаскировать его присутствие в номере. Я делаю ему знаки, чтоб ничего не говорил, но он все хохочет и не может остановиться. Я смотрю в глазок – снаружи ждет все та же милая светловолосая девушка с ресепшена.

– Оставьте у двери, я сейчас заберу, – говорю я. – Я просто в халате.

Стоя у окна, Эмилио основательно затягивается и смотрит на меня. Интересно, что думает красивый двадцатилетний парень о женщине, что стоит перед нем? Кажусь ли я ему классной, прикольной, клевой? Видит ли он меня иначе, чем всех моих коллег? Видит ли он меня саму по себе? Или я кажусь ему просто менеджеркой-идиоткой, которая даже косяк нормально выкурить не умеет?

– Ты отлично врешь, – говорит он и затягивается еще раз, с такой силой, будто во всей Сеговии вдруг кончилась трава. Потом идет в туалет и выбрасывает косяк в унитаз. – Мне пора идти.

– Отлично. Я, пожалуй, немного посплю.

Эмилио кивает. Взгляд у него стеклянный, на лице застыла улыбка. Я провожаю его до двери, он помогает мне забрать тележку.

– Рад был познакомиться.

Он улыбается мне, я улыбаюсь ему. Потом он подходит поближе и целует меня в губы, я поначалу отстраняюсь, а потом позволяю ему продолжить, и поцелуй перестает быть целомудренным, однако вместо того, чтобы перейти к следующему шагу, Эмилио отстраняется, смотрит мне в глаза и снова улыбается.

– Аста ла виста, бейби.

– Пока.

Я закрываю дверь. Аста ла виста, бейби? Оставшись в одиночестве, я съедаю скрембл с оладьями, шоколадным сиропом и беконом, и мое тело вновь оживает, и я становлюсь той, кем была раньше. Доев, я задергиваю шторы, стягиваю легинсы и черную футболку и залезаю в мягкую постель. Снимаю телефонную трубку, чтобы никто не звонил в номер. Открываю «Ютуб», запускаю видео про хищных птиц и постепенно проваливаюсь в сон под далекие крики коллег, заканчивающих пейнтбольный матч.

X

Я пристально изучаю потолочную лепнину у себя в номере. На часах четверть седьмого вечера. Солнечный свет просачивается сквозь шторы. По комнате гуляет легкий ветерок. На какое-то мгновение я ощущаю мир и покой. В английском есть выражение fake it till you make it. Смысл его в том, что, если следовать правилам игры и притворяться уверенным в себе и знающим человеком, в конце концов ты станешь тем, кем притворялся. Веди себя как победитель, пока не станешь победителем, пока оболочка не станет содержанием. У меня есть собственное правило, вдохновленное этим слоганом: fake it, пока тебя наконец не оставят в покое. Изменить мир никому не под силу, мы можем лишь стараться, чтобы мир слишком сильно не изменил нас.

В «Вотсапе»* у меня сообщение от Рамона с вопросом, как я себя чувствую. Еще одно от Пабло – с вопросом, застрелилась ли я уже или пока держусь. Еще мне пишет мой телефонный оператор – сообщает, что я могу бесплатно получить пакет интернета, для этого нужно лишь отправить смс со словами GOLDEN HOUR. А еще я состою в замьюченной группе коллег, и там шестьдесят восемь новых сообщений. Все поскидывали фотографии с пейнтбола, на них все улыбаются, потные, в пятнах красной и синей краски. Меня нет ни на одной. А что, если б я бесследно исчезла? Кто-то обратился бы в полицию? Этот кто-то передал бы полиции паспортную фотографию, которую я послала когда-то эйчарам, чтоб оформили пропуск, или дал бы ссылку на мой «Инстаграм»*? Что сказали бы обо мне коллеги? Стали бы они, как в Ритином случае, следовать правилу «О мертвых либо хорошо, либо ничего»? Что они подумали бы о моем исчезновении? Предположили бы самоубийство? Кто сообщил бы моим родителям? Сколько человек явилось бы ко мне на похороны? Я быстренько гуглю, сколько стоит гроб, – оказывается, до фига. Увидев цены, моя мать наверняка пробормотала бы: «Совсем с ума посходили!» Я решаю принять душ, чтобы вода смыла все мои дурные мысли. В семь часов наливают коктейли, а потом начинаются выступления.

Выйдя из душа, я надеваю красное платье в белую ромашку и закрытые кремовые туфли на небольшом каблуке, наношу немного румян, тушь и спускаюсь на ресепшен. По пути встречаю нескольких коллег, они спрашивают, как я себя чувствую. Я отвечаю, что хорошо, что все в порядке, я просто не позавтракала и потеряла сознание. Как сказал один нацист, ложь, повторенная тысячу раз, превращается в правду. Улыбающиеся расторопные официантки разносят пиво и вино, а еще нам предлагаются сомнительного вида канапе. Я беру шампур с курицей терияки и бокал белого вина.

– Мариса! Ты как? Мы волновались! – Это Рамон. На нем бежевый льняной костюм, в котором он выглядит как секс-турист.

– Хорошо, все нормально, я просто не позавтракала…

– Знаешь, как говорят? Завтрак съешь сам, обедом поделись с другом, а ужин отдай врагу.

– А еще – хлеб всему голова.

Рамон довольно кивает:

– Вот именно, Мариса. Вот именно.

Официантки приглашают нас занять места в зале. Я беру салфетку, выкладываю на нее несколько канапе, прошу у официантки еще бокал вина и захожу