Перформанс - Беатрис Серрано

даже траншеи. Должна признать: я иногда представляла себе, как убиваю кое-кого из коллег, но и подумать не могла, что моя фантазия воплотится. Может, в этом и заключается смысл подобных игр: хотя бы в шутку подстрелить начальника и потом доставать из закромов памяти это воспоминание каждый раз, когда он внезапно позвонит после окончания рабочего дня и потребует срочно разрулить какое-нибудь говно. Нам выдают шлемы и объясняют правила: две команды, побеждает та, что добирается до финала более чистой.

– И один совет, – говорит инструктор. – Я хочу вам сказать, что в этой игре не меньше меткости важна стратегия. – Я спрашиваю себя, сколько раз он повторял эту мантру – наверняка твердит ее каждую субботу, стоя перед группой людей в бронежилетах. – Чтобы разбить противоположную команду, нужно слушать товарищей и доверять им. И помните: по глазам и головам не стреляем. – Ну офигеть, думаю я. – Вы можете свободно передвигаться по полю и разговаривать. Когда услышите свисток, это значит, игра началась.

Красная и синяя команда расходятся по разным углам поля. Моя команда собирается кружком вокруг Майки – ну а как иначе.

– Короче, у меня есть одна идея, – начинает Майка, глядя на нас. – Вначале выведем из строя Карлоса, Хорхе и Бенито, самых сильных. Когда покончим с ними, будет проще справиться с остальными. Можем действовать в группах по трое, кто со мной? – Она опять оглядывает нас, всех по очереди. – Мариса, ты ж пилатесом занимаешься?

– Раньше занималась, – говорю я, ощущая себя героиней фильма «Цельнометаллическая оболочка», только вместо металла у меня старые легинсы из «Ойшо».

– Ну ладно, хоть что-то. Вы с Хосе Луисом пойдете со мной, наша цель – Карлос. Остальные займитесь Хорхе и Бенито. А потом соберемся все вместе и решим, кто следующий.

– Давайте, команда! – говорит кто-то и протягивает руку в центр нашего кружка.

– Go, team, go![19] – кричит другой.

– Покажем им, ребята! – выкрикивает третий.

Все кладут руки в круг, и тут раздается свисток инструктора. Все бросаются врассыпную, как будто отлично знают, что делать, как будто всю жизнь только и делали, что играли в пейнтбол, а может, и вообще когда-то получили военное образование. Майка и Хосе Луис прячутся за огромной деревянной палетой. Майка делает мне знаки, чтобы я скорее подошла к ним. Я пригибаюсь и прячусь за палетой вместе с ними. Хосе Луис делает серию странных движений, которые делают в документальных фильмах охотники, они с Майкой крадутся куда-то гусиным шагом. Я следую за ними. Мимо меня пролетает сгусток синей краски, но меня не задевает. Я надеюсь, что меня подстрелят как можно скорее и я выйду из игры. Вот мы уже бежим по лесу, а вот прячемся за деревом, вот пригибаемся, а вот вновь выпрямляемся во весь рост. Все это очень утомительно. Я чувствую, как глоток водки кувыркается у меня внутри. Майка объявляет:

– Приготовились! Начинаем операцию!

Я киваю, как будто понимаю ее жаргон. Похоже, все вокруг меня мгновенно освоили термины и тактику ведения боя. По команде Майки мы вскакиваем на ноги и бежим – бежим неизвестно куда, преследуя неизвестно кого. Внезапно между двумя деревянными палетами мы обнаруживаем Карлоса. Карлос тоже замечает нас и стреляет. Стреляет Майка, стреляет Хосе Луис, я тоже стреляю. Карлос, весь в пятнах краски, поднимает руки вверх.

– Отличная работа, ребята, – говорит он, широко улыбаясь. – Ну что ж, хоть одного мне удалось вывести из строя.

В этой битве пал Хосе Луис. Нас осталось восемнадцать.

Майка кричит, бежит куда-то, воет и отдает мне распоряжения. Я следую ее указаниям, как хорошая девочка, но насмерть перепуганная. Моя теория подтверждается: если в Испании начнется война или зомби-апокалипсис, я погибну первой. Я стреляю, когда командуют стрелять, бегу, когда командуют бежать, пригибаюсь, когда командуют пригнуться, как бы передав Майке пульт от собственной головы, позволив ей решать за меня. Майка говорит, что нужно найти нашу команду, потому что вместе мы сила. Я киваю, и она тут же мчится куда-то, как бешеная, а я остаюсь стоять за одной из палет.

Я чувствую, что мои тело и мозг рассинхронизировались: тело, будто робот, следует указаниям Майки, а мозг в полном ступоре пытается не сохранить ни одного воспоминания об этом травматичном эпизоде наблюдения за бегающими и орущими коллегами. А может, проблема не в них, а во мне. Может, какая-то часть меня должна уметь веселиться в такой ситуации, какой бы идиотской она мне ни казалась. Я оглядываюсь по сторонам. Майка зовет меня неизвестно откуда, но я исчезла из ее поля зрения. Издалека раздаются крики, похоже, основные боевые действия переместились куда-то еще. Я наконец осталась одна. Расслабляю мышцы, вытягиваю ноги и прислоняюсь спиной к палете. Достаю из поясной сумки косяк и закуриваю. Зачем? А я-то откуда знаю. Может, это и не лучшая идея, но мне все равно. Ничто из происходящего вокруг не имеет смысла.

Делаю пару затяжек, любуясь лесом и размышляя о выражении «за деревьями не видно леса». О том, как нелепо устраивать минуту молчания в память об умершем меньше чем за четверть часа до того, как все начнут расстреливать друг друга краской. О Ритином скетче со мной в главной роли, на котором я говорила, что, пока не приму орфидал, я не человек. Подношу руку к груди, чувствую, как быстро бьется сердце. Шарю в сумке в поисках таблеток и понимаю, что, должно быть, оставила их в отеле. Чувствую, как пот от беготни разом становится ледяным, мои руки вдруг становятся чужими, а ноги точно не послушались бы меня, если б понадобилось куда-то бежать. Бежать? Но куда? Зачем? Я смотрю, как вдалеке мечутся туда-сюда шлемы моих коллег, слушаю вопли и вдруг понимаю, что оказалась на третьем полотне Босха. Все это очень похоже на ад. Без Риты, без орфидала, без надежды спастись.

Затушив косяк, я чувствую, что во рту пересохло, но, чтобы раздобыть чего-нибудь попить, мне пришлось бы выйти на поле битвы. Я вновь смотрю на небо, пытаясь усмирить собственное дыхание, и спрашиваю себя: неужели теперь каждый раз, глядя на небо, светлеющее между верхушек деревьев, я буду вспоминать эту идиотскую минуту молчания? Чувствую, как по щекам вновь катятся слезы. Вспоминаю о звонках моей матери каждую среду в четверть седьмого, и на одну секунду мне хочется, чтобы сейчас была среда, четверть седьмого, и она позвонила бы, и я бы рассказала ей всю правду: «Мама, мне кажется, у меня не все хорошо. Я думаю, людей, у которых все