Дачники. Любовь, дружба, семейные тайны, летние романы и комары – в рассказах современных писателей - Андрей Никоноров

Я вёл с ними странные беседы, и всё время казалось, что это не разные люди, а один человек, собранный добрым Франкенштейном из нескольких.

Сторожа уходили пить свою яблочную наливку, а я оставался на крыльце, прощаясь с яблочной порой.

Весной здесь несколько иначе, но тоже пусто.

Лес прозрачен. Талая вода светится в лужах, будто кто-то разбил большое зеркало, рассыпав осколки между берёз. Берёзы растут вверх и вниз в окружении луж. Вниз и вверх. Вода кругом.

Я был там всегда – осенью и зимой, в гулкой тишине умирающего леса. И ежи исчезли. Совсем исчезли. Ты чувствуешь себя совсем одиноко, когда оставлен ежами. Обойдён летом, такова настоящая осень. “Осень в дубовых лесах”. Осень в берёзовых лесах. Осень в подмосковных лесах. Такой воздух можно сушить между страниц. Засохшие пластины будут выпадать при переездах, покрывая пол красно-жёлто-коричневыми пятнами.

Под ногами старый костёр. Давно сгнивший костёр, потому что их давно запретили разводить. Осенний прах и тлен. Забор порос мочалой. Дом врос в землю, деревья проросли на крыше сарая. Зелёная мочала выросла повсюду. Осенняя пустота и тишина. Гулко и далеко слышно, а маленьким ты полдня шёл к лесному пруду, взятому будто с картины Васнецова.

Теперь лесной пруд почти невозможно найти. Там было заложено кладбище домашних животных. Пруд, на берегу которого я похоронил своего старого кота, зарос, да и высох почти.

При том что я пересекал в этом движении одни и те же точки, вдруг становилось понятно, что не ландшафт менялся, а менялись форма, цвет, размер меня самого. Менялось умение жить в пространстве, и часть умений оставалась в том мире, где были пирамидальные пакеты молока и битвы лириков с физиками. Всё это не исчезло, а живёт в параллельном мире, куда я не могу прорваться. Я сижу, вдыхая пряный, настоянный на жухлых травах, упавших, павших, падших листьях, винносладкий осенний воздух.

Дачный, а вернее – садовый участок был засыпан листьями. Всё было в ожидании сна, холодная старость цветов и грядок.

Лето умерло, и состарилась даже осень. Я приезжал за яблоками в те дни, когда год валится под украшенную шарами ёлку. Теперь это движение начинается всё раньше и раньше – в конце октября.

Прощаясь с прежним временем, я шёл к костру и ложился на старый ватник, а приёмник пел свою нескончаемую песню.

Падали в саду последние забытые в ветвях яблоки, и с серебряным шелестом слетали с неба звёзды. Под эту музыку шествовали под одеялом леса сонные ежи. Выбежала и исчезла деловитая собака. Пролетела над костром большая птица, медленно взмахивая крыльями.

И тогда начинает падать первый снег.

За ноябрём приходил декабрь, и в первых его числах я всегда говорил спасибо Ивану Никаноровичу Романову и подчинённым ему людям, имён которых я никогда не узнаю.

Иван Никанорович был комбат-1 258-го стрелкового полка и в семь утра восемьдесят два года назад взял деревню Высоково, а потом ушёл по Волоколамскому шоссе к Истре.

Место там с военной точки зрения тогда было неприятное: с одной стороны болото, деревня на высоте, как понятно из названия. А вот Иван Никанорович 9 декабря сорок первого года, несмотря ни на что, немцев из деревни вышиб.

Поэтому в низинке, метрах в двухстах от шоссе, стоит дом, построенный через пятнадцать лет после войны моим дедом. А рядом – дом, который построил я.

Кажется, Иван Никанорович пережил войну, и в тот момент, когда я гугукал, принесённый из роддома, он, неведомый ещё мне, приезжал посмотреть на подмосковные поля.

Как он прожил жизнь и когда умер – неизвестно, хотя, кажется, он стал потом генералом. Следы его теряются.

А уж следы его солдат – и подавно стёрты.

Метель занесла их, снега стаяли, снова выпали, и потом так повторилось много раз и повторится и впредь. Солдаты имеют имена, только когда они высечены на памятниках.

Благодаря этим людям я недавно перекрыл крышу и смотрю из окна в чёрный лес.

Поэтому я кланяюсь на снег, и ветер относит мои слова.

Война всё равно навеки сопряжена с этим местом, и когда время уничтожит следы разрушения, остаётся память о ней.

Там, скрытый деревьями от стороннего взгляда, гудит на ветру жестяной самолёт.

Это ввинчен в небо штурмовик “Ильюшин-2”, тот самый.

Ася Володина. Ещё цветочки

Конец августа. СНТ “Радостное”. Двухэтажный дачный дом за деревянным забором. От времени и влаги доски рассохлись, местами почернели. Над воротами висит алая растяжка с белой надписью “80 лет вокруг Светы”.

Из-за забора доносится музыка.

Сцена первая

Музыка.

Как сын грустит о матери,

Как сын грустит о матери,

Грустим мы о Земле – она одна.

У ворот останавливается машина. Внутри Сергей и Даша.

Даша. Ну что, готов?

Сергей качает головой.

Даша. Один вечер.

Сергей вздыхает.

Даша. Праздник. Не будут же они на праздник…

Сергей фыркает.

Даша. Не будешь же ты на праздник…

Сергей. Пойдём уже.

Сергей достаёт с заднего сиденья букет роз и небольшой свёрток в подарочной упаковке. Даша просовывает руку сквозь калитку, отпирая замок изнутри.

Проходят во двор. С лавочки вскакивает Светлана Андреевна, бабушка Сергея. В глубине сада Лёнечка, младший сын Светланы Андреевны.

Светлана Андреевна. Серёженька мой приехал!

Обнимает Сергея, Даше кивает. Сергей вручает букет роз, Даша свёрток.

Светлана Андреевна (не разворачивая свёрток, убирает на скамейку). Ой, тратились, тратились-то зачем! Розы мои любимые…

Даша. Вот мы и взяли. Здоровья вам, спокойствия, чтобы всё хорошо было…

Светлана Андреевна (перебивает). Ну, ну, ну! Это от вас зависит. Ты что, сынок, постригся?

Сергей. Летом жарко.

Светлана Андреевна. Ой, как обкорнали-то тебя! Как будто и не мой мальчик вовсе.

Лёнечка подходит с шампурами в руке, вторую руку протягивает Сергею, отерев о фартук.

Лёнечка. Подмогнёшь? Там уже всё готово, углей только досыпать…

Светлана Андреевна. Ну куда ты, куда ты с дороги-то людей тащишь? Посиди-ка со мной, Серёженька (садится на лавочку и стучит рядом). Лес-то наш видели?

Светлана Андреевна указывает на ворота. С внутренней стороны на них наклеены фотообои с берёзовой рощей и уходящей вдаль дорожкой.

Сергей (еле слышно). Господи, спаси.

Светлана Андреевна. Это я на вайбери выписала. А вон ещё цветочки сбоку!

На заборе прилеплены крупные