Вариант свободы - Наталья Александровна Веселова

Агата пожала плечами, и на лице ее отразилось некое непробиваемое выражение.

– Спасибо, – сухо сказала она. – Пыталась уже. И вспоминать не хочется…

Близкой подругой Агата мне не была – лишь симпатичной приятельницей. Особых прав, даваемых дружбой, я на нее не имела, поэтому и не настаивала на своем, мельком подумав лишь: «Не зря Пашка мечется. Роль ему эта женщина отвела незавидную. А впрочем, кто знает, может, она оттает, передумает…».

Не мое, в конце концов, было дело: слишком уж сильно начала я уставать от всей этой непрошеной истории. Пора было потихоньку отколупывать лишний нарост, приставший к жизни, как всякий подводный сор и ракушки к килю корабля. Удалению подлежала ненужная больше Даша с ее никчемной кампанией, глупо вынырнувший из прошлого не в то время и не в том месте Павел Волынский, и уж тем более Агата – вообще случайная бабочка, залетевшая в одинокое окно; Олега с его незадачливой редакцией я уже отсекла навеки. У меня начиналась новая и интересная, как я надеялась, жизнь, в нее следовало входить, слегка почистив перышки и умывшись талой водой. С неделю я односложно отвечала им всем в трубку, изо всех сил давая понять, как я оглушительно занята и как мне неинтересны их разговоры, – и действительно, их назойливое присутствие в моей жизни столкнулось с мертвой точки и вяло покатилось в направлении небытия.

*

Я не рассчитывала увидеть кого-нибудь из них еще раз, и даже когда чей-то образ контрабандой проникал мне в сознание, я прикладывала усилие, чтобы сразу же стереть его, не позволив задержаться и на лишний миг. Я упорно гнала от себя внутренние вопросы на тему: «Как там они – встречаются или нет?» – и воспоминания обо всех этих людях являлись каждый раз все менее объемными и все утрачивали и утрачивали жизненность, пока не превратились в размытые бесцветные тени на задворках моего бытия, тем более что неизбежные новые впечатления слой за слоем ложились на них каждый день.

В ту ночь, по-глупому проколовшись и упустив что-то, казалось, заподозривший объект, я, несмотря ни на что, поднималась к себе домой по лестнице в довольно терпимом настроении. Новая работа оказалась не настолько в тягость, как старая, ноги удалось не промочить, потому что из казенной машины я так и не вылезла, а в холодильнике ждал отличный кусок свинины, который осталось лишь кинуть в гриль, вытащить и съесть – а потом весело спать, спать, спать на сытый желудок… Ну, а объект и завтра никуда не денется…

Завернув на свой пролет, я вскрикнула: на подоконнике спиной ко мне сидел кто-то в длинном пальто с поднятым капюшоном – и при звуке моих шагов он начал медленно и оттого страшно оборачиваться. Обернулся – и оказался Агатой, вновь не с первого взгляда узнанной. Во-первых, лицо ее было сплошь пятнистым и отечным, как после долгих обильных слез, а во-вторых, эта выраженная интеллектуалка была вульгарно и невозможно пьяна. Я отпрянула, мысленно прокляв ее в первую очередь за то, что она лишила меня чудного, весь вечер в темной машине предвкушаемого ночного бессонного часа в тепле и относительном покое. Вторым моим чувством стало недоумение: зачем? Зачем она, имея довольно широкий круг знакомых, что ей гораздо ближе и по душе, и по месту жительства, притащилась пьяная именно сюда – со своими скучными, отжившими во мне проблемами, чтобы навязать их постороннему человеку? И деваться было совершенно некуда: в самом деле, не в вытрезвитель же ее сдавать – значит, придется возиться… Все эти мысли галопом проскакали в голове, пока я наблюдала, как Агата довершает оборот, сквозь свой личный туман опознает меня и силится подняться навстречу. Что-то неприятно агрессивное мелькнуло в ней – в похабно кривой улыбке, в нетрезвой нарочитости позы, непослушном, никак на нужный тон не попадающем голосе…

– Ну, что, дождалась? Дождалась своего счастья, а? Дождала-ась, Пинкертонша хренова… Теперь, глядишь, и медаль дадут… – пьяно, но неожиданно связно заговорила она.

Испытывая некоторое отвращение, я по неискоренимой привычке крепко взяла ее за плечо:

– Пойдем, я уложу тебя проспаться.

– На том свете просплюсь, – странно легко вырвалась она. – Или на нарах… Вызывай давай… Вызывай свой обезьянник на колесах. И можете грузить… Загружать… Давай, вызывай, чего стоишь! – и она начала похохатывать тем странным смехом, какой бывает, когда человек хочет не смеяться, а кричать вперемешку с сухими рыданиями.

– Хватит! – ощерилась я, зная, что твердость в данной ситуации – единственное верное средство сократить нервотрепку. – Либо заходи ко мне и ложись спать, либо убирайся. Мне тут в четыре часа утра возиться с тобой не резон.

– Бо-оже, как гро-озно! – ничуть не смутилась она. – Вот дура, ей счастье само в руки прет, а она кобенится… Каждый день тебе, что ли, в тяжких преступлениях сознаются?

– В каких преступлениях? – мгновенно насторожилась я.

– Да в поджогах там всяких, например… В убийствах… – и слезы вдруг разом хлынули ей на щеки двумя небольшими водопадиками.

– Что ты несешь! Не ври! – сраженная внезапным прозрением, я не придумала в этот миг ничего лучше.

– Да я, я, не сомневайся! – не то рыдала, не то хохотала Агата.

У меня внезапно включился благоприобретенный рефлекс и, повинуясь ему, я метнулась к своей двери и ловко затолкала трясущуюся и неожиданно чугунно тяжелую женщину в квартиру. У двери в прихожей она грохнулась в кресло неподъемной массой, и мне сразу стало ясно, что вынуть ее оттуда до утра не удастся, и все ее неотложные откровения слушать я буду именно здесь, на площади два квадратных метра. Агата запрокинула голову и жестко оскалилась, вообще утратив похожесть на саму себя.

А потом она начала говорить – говорить вещи странные и нелогичные, которые следовало бы списать на ее невменяемое состояние. Но непостижимым образом где-то в самой сердцевине моей отдельно от меня самой мыслившей души сложились в безошибочную картину ранее неосознанные составляющие Агатиного бытия – и я начала верить ей абсолютно, верить с первых же слов и, что удивительно, – сочувствовать. У меня даже не возникало явных вопросов, потому что ответы на те, что гипотетически могли бы возникнуть, приходили парадоксально раньше самих вопросов.