Вариант свободы - Наталья Александровна Веселова

– Ты думаешь, я каяться пришла? – медленным чужим голосом говорила она, непривычно растягивая слова. – А вот и нет – и не жалею ни о чем ни минуты… Я пришла, потому что испугалась. Смешно, да? Испугалась, когда уже нечего бояться, когда даже ты, Пинкертонша… Самая умная из всех голов, об этом думавших, послала все подальше… А ведь я шанс тебе давала! Отличный шанс – с крюком этим и скважиной… Специально… А ты не поняла… ничего не поняла, Пинкертонша моя… Так что не тебя даже с мозгами твоими – сама себя я испугалась… Потому что поняла, что обрадовалась. Обрадовалась, что Лилька погибла, радуюсь с первого дня и по сейчас, и не похоже, что когда-нибудь перестану… Просто в том, что редакцию сожгла, я бы ни за что не призналась. И никто бы меня не вычислил – даже ты… А вот Лильку я правда убивать не собиралась и даже не знала, что она там… А как узнала, что она себе мозги вышибла – и полчаса совестью не промучилась. Не боролась с ней даже, с совестью, сразу рукой махнула, поняла, что бесполезно. И с тех пор хожу я счастливая, потому что за меня кто-то отомстил, а я, вроде бы, и не при чем. Но ведь это же – ненормально… Ненормально радоваться, когда помирает двадцатилетняя девка – для этого же выродком надо быть. Вот именно: вы-род-ком. И это она меня родила. Вы-родила… Нежный мой удав… Ласковая моя крокодилица… Исключительная моя мамулечка… Знаешь, хоть бы она меня раз обругала… Ударила, что ли… Как это было бы естественно! А она – прямо в душе у меня поселилась… Окопалась… Гиперлюбовь развела – да такую, что и взгляд в сторону считался предательством… И любовью меня всю жизнь дубасила… Знаешь, как это страшно, когда тебя твоей любовью шантажируют? Когда ты все время ходишь, как по проволоке, потому что шаг вправо-влево – нет, тебя не погубит… А сделает палачом… И все время ты ходишь и думаешь, ходишь и думаешь – не взглянуть бы как-нибудь не так! Слово какое-нибудь неоднозначное не ляпнуть – потом не отмоешься… Ты думаешь, она меня любит? Эльку любит? Черта с два! Она хочет, чтобы мы с Элькой вдвоем составляли ее счастье, каждую минуту! И знаешь, Эльке, сучке, нравится! Только и слышно с утра до ночи: бабулечка да бабулечка! И со мной разговаривает бабкиными тоном – строго так, знаешь, и серьезно – да требовательно как! Но вежливо и тихо… И та же укоризна в детском голосе: мол, крест у меня такой, мама непутевая попалась… Непутевая мать и непутевая дочь… Ребенка собственного я ни минуты не воспитывала… Потому что едва она заговорила, как стала второй моей матерью! И уже вдвоем они принялись воспитывать меня. А я оказалась – неподдающаяся… Жизнь личную построить, замуж выйти… Ага, сейчас, так мне и позволили! Поэтому, как школьница, бегала на свиданки, дома отмазы придумывала – лишь бы укоризны этой не видеть и не слышать… А уж с тех пор, как проклятые мобильники изобрели, – как на цепи хожу… Каждые полчаса звонок: ты где? что ты там делаешь? зачем тебе это надо? когда вернешься? поскорей нельзя? ты ведь понимаешь, как мы по тебе скучаем? Конечно, понимаю, ядрена вошь! Кто еще вокруг них двоих споет и спляшет? Подругу даже – что там мужика! – в дом привести не могу – сразу: что ты в ней нашла? зачем она нам? тебе что, с нами плохо? И вот, с Олегом вдруг завертелось – как в сказке, все по самому-самому серьезному… Он, небось, наплел, что, мол, легкое увлечение? Врет, потому что сам себя стыдится… А на самом деле, на брак всерьез намекал, с Элькой познакомиться рвался! Я не форсировала: спугнуть боялась, потому что он был – спасение мое! Я, правда, этого не осознавала, только чувствовала! Его не нужно было – приводить. К нему предстояло – уйти, с Элькой. Уйти в большую квартиру и самостоятельную жизнь. Без двух тревожных маминых глаз, провожающих каждый мой шаг! Я трепетала… Как лист трепетала, пылинки с него сдувала… Все желания исполняла… И вдруг – Лилечка! Цветочек… сраненький… И откуда только упала на мою голову! В первый день, как только она вошла и он ее увидел, у меня сердце сразу упало: каюк. Потому что рожа у него как стала в тот момент идиотской – да так и оставалась, пока Лилька не померла… Марина! Меня он просто – вычеркнул! Будто меня и не было! Будто ничего – никогда! – не было! И, главное, из-за кого?! Хоть бы из-за женщины! Какой-нибудь роковой соблазнительницы! А тут… Да таких же… раком до Москвы не переставить! По копейке пучок! А он на нее, как на икону, молится – и всех заставляет, ничего не стыдится! Не то, что замечания по работе ей сделать нельзя было – за косой взгляд в ее сторону выговаривал! «Почему это вы на нашу девочку так странно смотрите, ребенок смущается…». Марина, ты можешь представить, что именно я чувствовала?! Ведь все у меня рухнуло – все, до самой последней надеждишки! Сначала убеждала себя, что блажь у него, седина в бороду… Потешится и вернется… Куда там! Сердце в раскаленный утюг превратилось… Я, поверишь ли, за город одна уезжала, в лес или в поле… Заходила подальше – и выла! Если б услышал кто – окочурился бы со страху… По часу выла, по два, по три… Выкручивало меня – думала, не переживу… А эта дома: что-то ты совсем мало нам внимания уделяешь, дочка… И губки – гузкой… Куриной… Кстати, представляешь, я грудки куриные люблю… с крылышком… Но она считает, что это самое полезное в куре, и одну половинку Эльке дает, а другую сама… жрет. Нет, она бы отдала мне, конечно, если б я попросила, но с таким лицом: для родной дочери ничего не жалко! Поэтому я уже пятнадцать лет притворяюсь, что люблю исключительно окорочка… Да, так о чем я… О гузке! А дома – вечная гузка, ха-ха! Я вообще соображать перестала, думала, что только одно меня успокоит: если я погашу эту Алькину тупую улыбочку! Хоть уколю его малость, раз уж нет шанса причинить такую же боль, как он мне! А как? Он же неуязвим! И она