Дождись меня в Неаполе - Кьяра Джили

— Я в детстве всегда ездила туда с папой.

— Знаю, он и меня туда возил. Мы гуляли, смотрели на море, а потом, на обратном пути, у нас был свой секрет: он покупал мне куоппо[53] с рубцом во фритюре, солью и лимоном.

Я представляю, как они вдвоем сидят на парапете, болтая ногами, и разговаривают о «мужских делах».

— А мне и Аличе он всегда покупал вареную кукурузу и категорически запрещал рассказывать об этом маме!

— Почему же?

— Даже не знаю. Но моя мать считала все, что покупают на улице, очень опасным. Кажется, как-то раз, чтобы мы перестали есть ту проклятую кукурузу, она даже сказала нам, что видела, как люди плевали в большой котел, где ее варили.

Мы переглядываемся и смеемся.

Франческо паркуется, но мы оба сидим в машине.

— Сегодня вечером мне хочется притвориться, что неприятной истории с папиным наследством не существует и не надо искать эту Армиду, — говорю я, не пытаясь подбирать слова, которые при нем льются потоком.

— Давай представим, что сегодня вечером есть только ты и я, а об остальном подумаем завтра.

Наконец он наклоняется ко мне, я закрываю глаза… и тут раздается звонок. Поверить не могу. Похоже, и на сей раз не судьба.

Телефон не замолкает, но это не мой, потому что я предусмотрительно отключила звук. Франческо достает из бардачка свой. На экране высвечивается: «Папа».

— Пусть звонит, — шепчет он мне на ухо.

Но у меня дурное предчувствие.

— Прошу тебя, ответь, вдруг это что-то важное, — нехотя говорю я.

Он берет трубку, в его голосе слышится легкая досада. Анжело на другом конце кажется встревоженным. Франческо пытается его успокоить, но уже беспокоится и сам. Я чувствую это, потому что он все сильнее сжимает мою руку, а потом разговор прекращается.

— Лидия, я никогда не слышал, чтобы он так нервничал. Он даже расплакался и был очень встревожен. У него больное сердце, и я не хочу, чтобы с ним что-нибудь случилось.

— Так поехали к нему!

К счастью, дорога пустая и Франческо так и не отпускает мою руку, но мысли его заняты другим.

— Он сказал, что хочет поговорить и с тобой.

— Со мной?

— Я же поехал в офис, но до этого заглядывал к тебе в магазин, а потом зашел к нему, принес лекарства от давления. Боялся потерять папку с тетрадью Феличе и оставил ее на столе, вместе с нотариальным документом и своими записями. Папа нашел их и, прочитав, сразу же позвонил мне, потому что…

— Потому что — что?

— Лидия, папа сказал, что знает, кто такая Армида.

34

— Я обещал, что никому не расскажу. — Анжело смотрит в пустоту, он явно потрясен.

— Папа, что ты не должен был рассказывать?

— Я обещал ему, — повторяет он.

— Что, папа, что?

— Франческо, думаю, он слишком потрясен. Но что могло вызвать такую реакцию? Я не понимаю! — Протягиваю Анжело стакан воды, и он выпивает залпом.

— Я думал, никто никогда не узнает. Я пытался сказать ему, что это рискованно… но он не слушал! Не слушал.

— Анжело, не переживайте. Что бы там ни было, мы разберемся, просто расскажите нам все как есть. Не торопитесь, мы здесь.

Франческо смотрит на меня и улыбается, будто удивлен тем, как ласкова я с его отцом.

Мое спокойствие успокаивает и его.

— Армида Джиганте, это из-за нее у него начались неприятности. Феличе был хорошим человеком! А вот она и ее брат-преступник, Лучано Джиганте…

Имена ни о чем мне не говорят, этих людей я никогда не встречала. Словно на виа Каравита вместе с обычной жизнью существовала другая, тайная. Теневой мир злодеев.

— Папа, я за тобой не успеваю. Ты говоришь так отрывисто, что совсем нам не помогаешь.

— Ладно, хорошо. — Он просит еще стакан воды, и Франческо выходит из комнаты.

— Лидия, твой отец был слишком порядочным, настоящим джентльменом. Но в Неаполе быть джентльменом — проклятие, потому что тогда тебя сожрут.

Я молчу. Вернувшийся Франческо кладет руку мне на плечо, поглаживая. Мы оба чувствуем, что вот-вот взорвется бомба.

— Я сразу это заметил, та женщина хорошо знала свое дело. Она была очень красива, с таким беззащитным взглядом — но, когда ты меньше всего ждал, она использовала тебя! И твой отец попался, он поверил ей. А когда пришлось выплачивать все долги… он клялся, что не будет этого делать! И вот! — Теперь Анжело не остановить, слова льются водопадом. Надеюсь, мы наконец что-то поймем. — Когда Армида впервые переступила порог его магазина, Феличе застыл, будто громом пораженный. Она постоянно хвалила его картины, заходила каждый день. Даже предложила позировать ему, и этот обнаженный портрет до сих пор стоит у меня перед глазами. Как можно было устоять перед таким созданием?

Я представляю, как отец рисует прекрасную обнаженную женщину, и стараюсь не думать о том, что могло произойти дальше. Но как так случилось, что все эмоции целой жизни уместились в эти последние недели?

— Они начали встречаться у вас дома, не в магазинчике — там было бы слишком рискованно. Еще и потому, что Армиду нельзя не заметить.

— Папа, прости, но, значит, они виделись дома? А если бы вернулась Паола? Разве не стало бы хуже?

— Я бы сразу его предупредил. Они были вместе, когда она навещала мать или куда-то уходила…

«Или отлучалась к Винченцо», — думаю я.

После новостей о том, что его отец стоял в карауле, прикрывая моего папу, на лице Франческо я вижу разочарование.

— Армида была отличным парикмахером, и каждую неделю она приходила к синьоре Де Лука. Поэтому совершенно естественно, что они виделись дома, а не в магазине.

Все кажется таким нереальным: мама уходит, парикмахерша тем временем тайком проскальзывает из квартиры синьоры Де Лука в наш дом, Анжело прикрывает моего отца. Они проплывают перед глазами, как персонажи из плохого фильма.

— У Армиды был брат, Лучано. Совсем пропащий, еще и игрок. Он растратил все деньги, продал семейные драгоценности — те немногие, что у них были, даже обручальное кольцо своей матери. Однажды двое бандитов ворвались сюда, в дом, напали на меня, требуя вызвать твоего отца. Они оставили недвусмысленное сообщение: если он не заплатит триста пятьдесят тысяч евро, которые проиграл этот Лучано, они сожгут его магазин и расскажут Паоле про его роман с Армидой. Они бы разрушили его жизнь.

Желудок сжимается, я замечаю, как дрожат ноги. Сажусь, но боль не проходит.

— Я посоветовал ему обратиться в полицию: он-то