Мой любовник не смотрит мои сторис - Ксения Шашкова

Я выдыхаю. Он научился говорить «нет». Я испытываю облегчение.

– Хорошо, я поняла… То есть через десять лет мы можем повторить?

Он начинает смеяться.

– Ну что ты за человек… Как ребенок, ей-богу… Вот за это я и люблю тебя.

Он стал серьезным.

– Я не знаю, что будет через десять лет.

Но на самом деле я и не хочу этих новых романов – даже если бы Дима вдруг ответил положительно. У меня нет на них сил. Наверное, тут в самой идее об отношениях на стороне больше мести, чем реального либидо, – я вспоминаю, как когда-то Матвей говорил, что не хочет, чтобы у меня были еще любовники. Вот бы сделать ему назло, и чтобы он узнал, что я заменила его так же, как он меня. Но я знаю, что месть лишь усилит боль, а потому отказываюсь от нее.

25

Я прослушала лекцию по нейрофизиологии и связи боли с удовольствием. У многих людей, оказывается, есть такая физилогическая особенность: боль (и физическая, и ментальная) приносит удовольствие, это такое естественное обезболивание, чтобы нам было легче умирать. Этот факт хорошо объясняет, почему людям бывает так трудно выйти из отношений, в которых они страдают. И в целом – почему так трудно отказаться от страдания. Я примеряю этот взгляд на Диму. И на себя.

26

– Скажи, ведь ты не развелся со мной не только из-за Наты? Ведь ты не развелся со мной, потому что ты любил меня? Ты не хотел меня потерять?

Он вздыхает.

– Да, все так.

Но этот ответ меня не удовлетворяет.

Меня мучает мысль, что Дима не развелся со мной только из-за мнения родителей. Из-за того, что терпеть мои выходки было проще, чем расстаться. Меня мучает мысль, что я не развелась с ним только из-за Наты. Из-за денег – ведь я завишу от него и мне удобно жить с ним. Я довольно-таки беспомощна по жизни – я лишь хочу думать о себе как об устойчивой, смелой. Я хочу видеть нас сильными персонажами, но что, если мы, наоборот, очень слабые? Матвей не выбрал меня, потому что я мать ребенка, а Дима не оставил меня по этой причине, но оба они не выбрали меня по-настоящему. И я ничем от них не отличаюсь. Я трусиха.

– Ну и что, Юль? Ну и что, пусть это и так? Почему, – он прижимает к себе мою голову и целует в волосы, – если мне хорошо с тобой, спокойно и удобно, это – плохо? Почему, если тебе удобно со мной, – это плохо? – Он нежно гладит меня по плечу. – Почему, если мы не развелись из-за пупса, – это плохо? Потому что кто-то так посчитает? Почему ты вечно подозреваешь себя и нас? Разве мы не счастливы?

– Счастливы, – отвечаю я. И это правда.

– Я не хочу быть с другими людьми. Мне с тобой комфортно и легко.

– Легче легкого со мной, конечно… – не удерживаюсь я от иронизирования.

– Юль… Ну ты же понимаешь, о чем я. Глобально мы же понимаем друг друга. Зачем разрушать то, что работает? Юль, зачем?

Его речь убаюкивает меня. Я засыпаю в его объятиях.

27

Иногда я перечитывала нашу переписку с Матвеем: скакала по закрепленным сообщениям, чтобы перечитать моменты, где он писал мне о любви. У меня появилось время, чтобы вернуться к черновикам и дневникам и начать текст заново. Я обнаружила у себя в заметках запись января 2024 года – я написала это еще до того, как мы переспали с Матвеем:

«Я бы хотела испытать очень сильное наслаждение. Хочу чувствовать твою страсть и знать, что она на грани помешательства и одержимости, и то, что ты так сильно хочешь овладеть мной, так сильно, что это самое прекрасное, что я чувствовала на свете, будет отключать меня. И я захочу дать тебе любовь – насколько я понимаю это – просто любовь, очень сильную и бесконечную – ту, что тебе не дали, я дам тебе в этом акте любви, я долюблю тебя, так сильно я хочу любить тебя. Я хочу, чтобы мы обезумели в этом опыте, чтобы страсть поглотила нас, чтобы мироздание сотрясалось, чтобы космос распростерся в нашем сознании – чтобы чувства были такими сильными, чтобы они обуревали нас.

Это чувство будет выковываться знанием того, как сильно ты любишь и хочешь меня и что ты отдал бы все на свете, лишь бы я всегда была твоей, лишь бы я принадлежала тебе вся, без остатка, – чтобы наполнять твою жизнь смыслом, придавать ей структуру своим присутствием, своей рациональностью… А я буду так сильно любить тебя внутри этого опыта, потому что буду знать, что я никогда не смогу дать тебе так много, как бы я ни любила и ни наслаждалась твоей нежностью, это обречено на конец, и мне так хочется дать тебе так много, сколько я могу… и забрать так много, сколько я могу…»

Выходит, сначала я придумала нашу любовь, а потом она случилась именно так, как я придумала.

28

Мне приснилось, что Матвей написал мне. Я проснулась с забытым чувством той потрясающей эйфории, которую я испытывала рядом с ним. Это всего лишь сон. Неужели я когда-то действительно чувствовала подобное?

29

В июне мы поехали с Натой и Димой в аквапарк. Почти все время там у меня болела голова. Не сильно, исподтишка. От гудения воды, духоты и толп людей в купальниках. Мы с Натой остались в зоне джакузи, а Дима отправился наверх скатиться с горки. Он стоял в очереди наверху и махал нам. Мы махали ему в ответ. Я придерживала Нату, которая барахталась в пузырьках в нарукавниках в виде динозавриков. Вдруг голова прошла: я заняла удобное положение – закинула одну руку за бортик бассейна и переводила взгляд с Наты на Диму. Слезы подступили к глазам: я могла потерять их, разрушить все это.

Спасатели скучающе смотрели на отдыхающих.

Черная дыра была абсолютно черной, создающей состояние невесомости. Стремительный полет в темноте в ничто. Я дважды скатилась с нее. Я пришла сюда ради этого.

В машине по дороге домой Дима рассказал, что этот аквапарк был построен на месте другого аквапарка, который развалился. Дома, уставшие от воды, мы проспали несколько часов, пока Ната смотрела мультики. Потом я села за ноут и начала читать все об ужасной трагедии почти двадцать лет назад, когда в аквапарке обвалился купол и погибли десятки людей. Двадцать лет назад на месте, где я испугалась, что могла потерять Диму и Нату из-за своей страсти к инженеру-лаборанту, кто-то действительно потерял их – из-за ошибки инженера-архитектора. Там, где я летела в черной трубе, проживая полет в невесомости, кто-то также проживал конец,