Мой любовник не смотрит мои сторис - Ксения Шашкова

Диме. – Я так люблю нашу историю, – добавила я чуть тише, прилаживая к нам с Димой фразу, которую когда-то подарил мне Матвей.

– Я тоже люблю нашу историю, Юль, – прошептал он.

И я поцеловала его в губы.

34

Мы вернулись в Москву, и в свободное от работы время я погружалась в текст. Особенно мне нравилось создавать напряжение, которое намекало читателю на какое-то случившееся насилие. В реальности я прошла по самому краю и спаслась от того, чтобы разрушить или разрушиться самой, но в тексте мне хотелось дать волю этой силе и уничтожить и героиню, и ее мир. Дать ей освобождение и от страдания, и от них обоих.

Папа много раз рассказывал мне, как однажды в конце 80-х он обнаружил возле мусорных баков части расчлененного тела. Я взяла этот образ для начала романа: дядя Саша – тот самый любимый пожилой сосед, о мнении которого я так тревожилась, – выбрасывал мусор по дороге на работу, обнаруживал, что из мусорного бака торчит рука, и в ужасе отшатывался.

Я придумала, что героиня в попытках прояснить случившееся и проверить свою догадку, не она ли убила любовника, едет в Жулебино к М. (в романе я сократила его имя до одной буквы с точкой), видит там его живого и невредимого, но он не замечает ее. Она обращается к нему, машет руками, кричит и зовет его, но он равнодушно проезжает на велосипеде чуть ли не сквозь нее. Мне хотелось передать ужас героини от потери контакта, тот ужас, который я испытала, когда Матвей перестал отвечать мне. Тогда героиня наконец понимала, что, скорее всего, умерла она, а не он.

35

Однажды всё началось, а теперь всё закончилось.

У любви есть начало, середина и конец.

Серафима спросила меня – на этот раз мы сидели в «Узорах» на Краснопресненской:

– Неужели ты жалеешь об этом?

– Конечно, нет, – ответила я. – Если так подумать, а что интересного было в моей жизни без этой истории? Ничего.

Мы расхохотались. Потом я рассказала ей о том, что сочинила роман. Она спросила меня, знает ли Матвей об этом и общаемся ли мы.

– Мы не общаемся с апреля, когда он перестал мне отвечать, и я не поздравляла его с днем рождения в мае. Про роман он не знает и не узнает – а зачем? Когда он был моим любовником, идея о том, что я напишу о нас, приводила его в восторг, но с тех пор столько воды утекло…

Мне подумалось в тот момент, что я в лучших традициях бразильских сериалов, которые мы когда-то во всем обвиняли, утаила от него, что забеременела. Но наше детище – не из плоти и крови, а из моих интерпретаций его присутствия в моей жизни. Ребенка рождают в муках, и я родила эту книгу в боли. Еще я вспомнила, как не знала, о чем писать на пороге нашей с ним истории, как приходила с этим запросом к нему на аквариум. Я мечтала написать об измене, но я не могла, потому что я хорошо описываю и анализирую, но плохо придумываю. И пространство подчинилось, оно дало мне то, чего мне не хватало, – опыт. Я вспомнила, как боялась и втайне очень хотела забеременеть от Матвея, поэтому и начала принимать оральные контрацептивы. Выходит, я все-таки забеременела…

– А что думает Дима?

– По поводу романа?

– Да.

Я пожала плечами.

– У него сложное отношение. Он никогда не мог понять моих амбиций, и ему не нравится, что я написала историю про треугольник, где муж убивает жену. Я его понимаю. Я разрешаю ему не испытывать радости по этому поводу… Он смирился, и я тоже смирилась.

По дороге домой я подумала о символизме названий кафе, в которых мы встречались с Серафимой. В прошлый раз мы сидели в «Хаосе», и моя жизнь была на пороге больших перемен: все смешалось тогда во мне, а вскоре и в моей семье. Мир рушился, ходил ходуном. Теперь же все устаканилось, все вернулось на круги своя. Я обуздала волну, сделала из всех лимонов лимонад, все сублимировала, все переработала. Но где-то глубоко, на самом донышке, я… все так же безутешна и растерянна, все так же не понимаю, зачем это случилось со мной. Я по-прежнему плачу, когда никого нет дома и когда у меня нет работы. Рана затягивается, но она никак не исцелится до конца, хотя я так этого жду. Иногда я ненавижу себя за то, что не могу забыть о Матвее. Мне хочется стереть его из своей памяти. Мне хочется надавать себе самой пощечин за то, что я не могу перестать скучать по нему. Как мне надоел этот анализ, это бесконечное интерпретирование, эти теории, которые противоречат друг другу! Хочется выбить всю эту дурь из себя – стать нормальной. У меня все есть: здоровье, семья, работа, цель в жизни, интерес к жизни. Я люблю и семью, и работу. Почему мне по-прежнему больно? Ну почему мне по-прежнему больно?!

Я вспомнила слова Серафимы, которые она написала мне год назад, когда я первый раз расставалась с Матвеем: «Быть в боли невыносимо, но это единственный путь жизни». Тогда они никак не отозвались во мне, но сейчас… Вот она, бесхитростная разгадка. Может, мне уже пора перестать бороться с болью и постараться увидеть в своем непрекращающемся страдании всего лишь красивый узор бытия?

36

Этим летом Дима тоже уезжал к родителям и забирал с собой Нату, чтобы я могла побыть одна.

Я наслаждалась этим временем: бродила по Москве, ела в кафе, встречалась с новыми подругами с новых учеб, смотрела фильмы, редактировала роман.

Я отдыхала. Особенно мне нравилось гулять в дождь: я надевала длинную юбку, высокие полосатые носки, челси на грубой подошве и шла бродить по лужам.

Когда дождь заканчивался, я фотографировала чуть прибитые к земле отцветающие розы. Капли на розовых, красных, оранжевых лепестках – мне так хотелось поцеловать каждый из них. Они были красивые и нежные, и я знала, что они скоро умрут. Когда я смотрела на них, во мне рождалось узнавание – смутное, щемящее, невыразимое.

После одной такой прогулки я сочинила стихотворение и выложила его в инстаграм:

розывозлеклиники эстетической хирургии —не подумайте лишнего,я лишь проходила мимо(как моя жизнь,отраженная в окнах соседнего дома,которые знают обо мне больше,чем все зеркала мира)раз в десять летя выбираю дождь(или дождь выбирает меня —я так и не сообразила)я выбираю дождь,ведь розыпосле дождя(если они его пережили)—живые живые живые

37

В конце июля наш старый психостадический чат внезапно ожил. Все спрашивали друг у друга, кто как работает, где дальше учится. Ангелина предложила встретиться, Сеня и Оля ее поддержали. Я написала, что тоже приду. Я видела, что Матвей