Сибирский приключенческий роман 2 - Галина Алексеевна Беломестнова

В зарослях вдоль речушки Цукан расставил силки из капроновой лески в надежде подловить куропаток. А не получалось, хотя они перебегали поляну совсем близко. Теперь он соорудил ловушку из большого чемодана, который опирался на колышек, а под ним накидал всякий корм из ольховых и сосновых шишек. Долго терпеливо ждал, пристроившись в шалашике с веревкой в руке, и куропатку все же подкараулил. С виду мелкая курица, а когда ощипал, чуть больше голубя. Один пух да перья.

После горячего хлебова с куском мяса и диким луком — его Цукан притащил большую охапку, Виктор повеселел, на

щеках выступил легкий румянец, это давало надежду, что удастся парня вытащить с того света и самому не пропасть.

— Травка полезла, а там и грибочки появятся, и рыбы наловим…

— Федорыч, сделай мне второй костылек, а то уж бока болят от лежания.

— Сделаю, Витек, сделаю. Чуть подсохнет, вместе пойдем рыбку ловить. А завтра здесь ковыряйся втихаря по хозяйству. Надо постели перетрясти, золу вычистить. Я вечерком вентерь плетеный заново поставлю у берега, речушка-то бурлит, несет мутную воду.

Ночью их разбудил грохот железа. С топориком в руках Цукан вылез из багажного отсека, где обустроил общее логово. Уселся среди обломков кабины, напряженно вглядываясь в темноту. Здоровущий медведь ворочал железо и камни, которыми он прикрыл сверху неглубокую могилу в мерзлом грунте. Заорал, загрохотал по обшивке топориком. Медведь испуганно рявкнул и кособоко порысил вниз по склону волоча по земле чей-то труп.

— Сволочь, запах учуял. Могилу разворотил.

— Я видел, там же большая куча камней и железа?

— Зверюга. Гребет, как трактор. Как его теперь отпугнуть. Повадится. Как пить дать повадится, — сокрушался Цукан, понимая, что теперь нужно ходить и постоянно оглядываться. — Эх, надо было мне тормозухой могилу залить. У нее запах резкий.

— А если в него промасленный факел бросить?

— А что, мысль верная, Витек. Можно и факелы сделать. Масло из системы надоим. А еще лучше коктейль Молотова со спиртовой добавкой.

Цукан заново закидал могилу дерном, камнями. Сверху придавил железом от хвостового оперения, который умаялся тащить на веревке по склону сопки. Приготовили промасленные факелы и коктейль Молотова, сделанный по всем правилам военной науки. Две ночи спали спокойно. Медведь пришел на третьи сутки. Он безбоязненно стал разгребать железо, камни…

— План такой. Я спущусь вниз с бутылкой и подберусь к нему как можно ближе. А ты в кабине с факелами. Крикну — кидаешь в него факела, только упрись хорошенько здоровой ногой.

Факела не долетели, лишь высветили пространство возле могилы, что было неважно. Цукан зажег фитиль, швырнул бутылку метров с двадцати. Полыхнуло отменно. Раздался дикий рев, треск валежника. Главное, что в воздухе повис запах паленой шерсти, и Цукан твердо знал, что медведь больше здесь не появится. Но камни и землю возле могил полил тормозной жидкостью.

В детстве видел, как ранки и лишаи у лошадей мажут дегтем. Поэтому надрал березовой коры, вытопил из нее деготь. Чередовал спиртовые компрессы из чаги с дегтем. Ярко-багровая краснота стала опадать. Попытался выдернуть из швов леску, но Виктор так дико заорал, что пришлось оставить эту затею.

— У моей жены брат на протезе скакал, как конь. Так у него культя была выше колена. Так что, Витек не куксись. Теперь, такие пластиковые протезы делают, что не отличишь от настоящей ноги.

Когда верховая вода спала, Цукан перегородил речушку плетеной изгородью, укрепив ее с двух сторон кольями, и рыба пошла в вентерь обильно. В иной день ее набивалось столько, что за неделю не съесть. Стал пластовать и сушить про запас, но без соли она привлекала огромное количество мух, червивела. Устроил коптильню, и дело пошло лучше. Рыбу варил, парил, запекал с диким луком, которого натаскал впрок. Терпеть можно. Одна беда, без соли рыба быстро приелась, и вскоре Цукан хлебал только густую юшку и думал, думал напряженно, как жить дальше и что предпринять. Он облазил окрестности в радиусе около десяти километров. Идти по тайге с ветровалами, да по мшаникам и заболоченными низинам на костылях невозможно. Уйти одному можно, но парень погибнет тут в одного. Он и так скис окончательно.

— Да не могу я это есть без соли! — жаловался Виктор, откладывая кусок рыбы. Попил компот из листьев смородины и прошлогодней брусники, скривился: ну и кислятина!

— Ешь, парень. У тебя фамилия-то лесная — Осинкин. Значит, не пропадешь.

Убрел Витя, опираясь на костыли, к речке. Сидит на валуне, ворошит речную гальку. А речка, гудевшая месяц назад талой водой, превратилась в жалкий ручей, по которому даже на плоту не пробраться. Цукан понимал, время упущено. Оставалось надеяться на обильные затяжные дожди, готовить впрок рыбу и ягоду, сушить грибы. А еще из куска брезента и с помощью все той же спасительной лески он принялся ладить сумку-рюкзак с лямками от пассажирских кресел. Постепенно втянул в эту работу Виктора, убедил, что ему тоже нужен рюкзак, что как только прибудет вода, они поплывут вниз по ручью, он их выведет к большой воде, а уж там непременно найдется человеческое жилье.

Цукан собирал в ложбине грибы и столкнулся с медведем. Тот или не тот, что убегал с опаленной шерстью, но медведь зарычал и присел на задние лапы. Цукан, глядя в разинутую пасть, сделал несколько шагов назад и уперся спиной в ствол дерева. Ухватился за свисавшую ветку, словно гимнаст, в два маха кинул тело наверх, подтянулся, ухватился за ствол. Медведь обошел вокруг дерева, словно примеривался, с какой стороны начать восхождение. Встал на задние лапы и с грозным ревом стал драть кору когтями. Береза затрепетала так, что с нее посыпались сухие ветки.

Цукан набрал в грудь воздуха и со страху заблажил, закричал матерщину, понося медведя и всю эту житуху. Медведь опустился на четыре конечности. Не полезет на дерево, понял Цукан и, окончательно осмелев, обломал ветку, взялся стучать по стволу, кидать вниз сухие ветки. Медведь отскочил в кустарник, а потом, разбрызгивая воду, зарысил через ручей к противоположному берегу.

Дождь шел четвертые сутки с небольшими перерывами. Недавно ручей можно было перебрести по камням, не замочив штанов, а теперь по нему катился мутный поток. Плетеная изгородь не устояла, ночью ее сорвало и унесло вместе с вершами прибывающей водой.

Резиновый спасательный плот стоял наготове, рюкзаки упакованы, спички