За развилкой — дорога - Вакиф Нуруллович Нуруллин

— А я не знал, что вы тоже в Казани…

Она не дослушала:

— И как, Ульфат-абый, с непривычки не надоедает?

— Нет, Гилюса, что вы! Для меня учеба всегда была желанна. Но не везет. После десятилетки из-за болезни мамы не мог никуда поступить, потом война, армия… Теперь поднимать сельское хозяйство! До университетов ли нам, Гилюса?!

— Ничего, Ульфат-абый, — и она, как бы успокаивая, тронула пальцами мою руку, задержала их на ней. — Это дело поправимое. Берите пример с меня! Можно же вам поступить в сельхозинститут на заочное отделение… точно?

— Спасибо, Гилюса, за добрый совет. Годика два-три осмотрюсь в «Родине», обеспечу себе спокойные тылы, — тогда можно будет попробовать… А как ваши успехи? Сколько экзаменов осталось у вас?

Она звонко рассмеялась:

— О, это уже что-то новое! Я, кажется, теряю сознание от радости, что вы наконец поинтересовались моими делами!

Она тут же мило, непосредственно изобразила, что в самом деле ей плохо, у нее закружилась голова, она вот-вот упадет… И я должен был придержать ее за плечи, и уже смеялся вместе с ней, думая, что с такой девушкой впрямь не заскучаешь!

Поправив выбившиеся из-под шапочки локоны, она сказала:

— Хотя спросили вы, понятно, просто из вежливости, отвечу… Три экзамена уже сдала, Ульфат-абый, один всего остался. Все три — на отлично!

— Поздравляю вас.

— Спасибо. Вы еще долго, Ульфат-абый, в Казани будете?

— Дней двадцать пять.

— Да-а? А я рассчитывала: вместе поедем домой. Значит, не выйдет, — и в ее голосе прозвучало неподдельное огорчение.

— Что поделаешь, Гилюса…

— Ульфат-абый! — Она опять оживилась. — Пойдемте в кино!

Я замялся, не зная, как бы правдоподобнее отказаться, какую причину выискать… Наконец сказал:

— С удовольствием бы, Гилюса, но меня именно сегодня позвал в гости фронтовой друг. Ждет он.

Однако Гилюса была не из тех, кто быстро отступает… С прежней непосредственностью она воскликнула:

— А что, ведь можно, наверно, к вашему другу пойти вдвоем?! В кинотеатре мы побываем в другой день. И не очень, признаться, рвусь я в кино…

— Нет, Гилюса, — я был непреклонен, — в той семье знают, что я женат. Как они посмотрят на меня?

В глазах Гилюсы заиграли озорные искорки:

— Знают — и прекрасно! Скажете им, что я ваша жена.

Ну что с ней делать! Вот это настойчивость! Поневоле растеряешься… Но раз уж начал обманывать, придется до конца…

— Друг знает мою Сакину, Гилюса. Не годится!

Она взглянула на меня, не скрывая обиды:

— Перестаньте лгать, Ульфат-абый! К чему придумываете всякую ерунду? По вашему лицу видно: обманываете… Скажите прямо: отвяжись, мол…

Пока я стоял, краснея, как мальчишка, уличенный во лжи, проклиная себя за нерешительность, Гилюса сама же поторопилась вывести меня из неловкого положения:

— Ну ладно, Ульфат-абый, я понимаю… не расстраивайтесь. Не хотите — не надо! Я настаивала не потому ведь, что хочу в гости. Просто думала побыть с вами… А между прочим, много охотников, предлагающих провести с ними время — хоть в то же кино пойти, хоть в драмтеатр, хоть куда угодно… Дай им только согласие! Сами напрашиваются, чуть ли не унижаясь. Надоели! И странные все же люди эти мужчины! Бог знает на что готовы они из-за красивой девушки… Даже если сам уже поседел давно и дети у него ровесницы той девушки… Ненавижу, Ульфат-абый, их голодные, жадные взгляды! А вот вы меня сами гоните… Молчите, молчите, что, я не вижу?! Ну ладно… Насильно мил не будешь. А все-таки с вами, Ульфат-абый, хотела бы посоветоваться насчет одного дела…

— Какое же дело, Гилюса? — спросил я, радуясь, что наконец могу открыть рот, что-то произнести.

Гилюса замолчала, она, казалось, раздумывала, рассказывать или не стоит… Смотрела себе под ноги. Потом подняла голову и решительно, быстро заговорила:

— Ульфат-абый, я как раз хочу посоветоваться с вами об одном… в общем, об одном из обладателей такого вот жадного и голодного взгляда! Правда, тот, о котором говорю сейчас, не совсем из них… Получше. Пожалуй, напрасно я сразу вот так, плохо, о нем начала. Он заслуживает… некоторого внимания. Да! Это доцент с нашего факультета. Я давно, еще прошлый год почувствовала, что он неравнодушен ко мне. Однако молчал! А я прикидывалась, что не замечаю! А вот вчера, Ульфат-абый, он проводил меня до нашего общежития и, можно считать, сделал предложение. Вполне официальное! Если, говорит, согласна, то не уезжай, оставайся в Казани. Если хочешь, говорит, подумать, буду ждать. Так что, видите, зря я его к другим приравняла. Ведет себя вполне порядочно. Вот и прошу: посоветуйте мне, Ульфат-абый, что же делать?

— Не по мне задача, Гилюса… А что он из себя представляет? Женат ли, холост? — спросил я, чтоб хоть что-то сказать.

— Был женат. И ребенок у него есть. Но он в разводе с женой. На восемнадцать лет старше меня. Довольно симпатичный. И в институте, чувствуется, большой авторитет имеет. Кандидатскую защитил давно, сейчас, говорит, докторскую заканчивает. Скажите же, Ульфат-абый, как мне поступить? Я вас, только вас послушаю! Как скажете, так будет!

Я пожал плечами:

— В таких случаях советчики ни к чему… Полагаются на собственные чувства. Каждый решает сам.

Видимо, она хотела услышать от меня совсем иное… Сразу исчез свет в ее глазах, как будто его смыло водой. Молча уставилась она в одну точку на тротуаре. Потом, печально усмехнувшись, проговорила:

— Значит, вам все равно? Как говорят русские, вам ни жарко и ни холодно!

— Гилюса, не обижайтесь на меня, ради бога. Ведь не мне же предстоит жить с этим человеком… вам! Как подскажет сердце, так и поступайте. И что я могу посоветовать… я!.. который сам нуждается в советах! Кто бы мне самому мудро подсказал, как мне наладить мою семейную жизнь! Вот так-то, Гилюса…

Резко повернувшись, Гилюса быстро зашагала прочь от меня, стуча своими каблучками по звонкому от холода асфальту. Городская толпа снующих на площади людей поглотила ее.

12

Без внутренней дрожи не вспомнишь сейчас те первые месяцы моей работы председателем укрупненного колхоза «Родина». Так досталось, что морщины набежали на лицо, был в таком напряжении, словно опять на фронт попал… Особенно туго пришлось в самом начале, когда еще толком не знал корналинцев, а они, приглядываясь, пока не очень-то доверяли мне, приноравливались да прощупывали. Чего только не придумывали те же шабашники, чтобы как-нибудь задобрить, склонить на свою сторону! Десятки поводов придумывали, пытаясь затащить к себе домой, угостить на славу, и были попытки