Блуждающая луна - Юу Нагира

Офицер выразительно на меня посмотрел и едва не заскрежетал зубами.

Я вцепилась в юбку. Насколько было бы проще, если бы он просто вымещал на мне зло: гнев, презрение, высокомерную жалость. Такое я игнорирую не моргнув глазом. Но к чувствам полицейского порой примешивалось что-то доброе. Он пытался меня понять, искал, чем мне помочь, и его доброта стреножила меня, тянула прочь от опасности. С девяти лет я так и не сдвинулась ни на шаг.

– Пожалуйста… отпустите.

Я уронила голову, и на серый стол упала слеза.

– Я все понимаю. Вы не сделали ничего плохого. Вы только жертва Саэки.

Нет же. Все не так. Я ищу свободы от вас. От вашего полупонимания и небрежной доброты. Она меня опутала силками, и я хочу на свободу.

Со мной обращались предельно вежливо, но домой не отпускали, каждый раз обещая, что осталось еще чуть-чуть.

За Фуми я боялась больше, чем за себя. К нему вдруг ни с того ни с сего нагрянули из полиции. Ничего не объяснив, забрали в отделение. Я спрашивала, что с ним, но мне ничего не говорили. Только выспрашивали про дело пятнадцатилетней давности, и у меня разболелась голова.

– В который раз повторяю: я сама пошла за Фуми, он меня не похищал. Он добрый и не сделал мне ничего плохого.

– Да, нам известно, что он не довел дело до конца. Вы прошли медицинское освидетельствование, кроме того, и врач, который осматривал Саэки, все подтвердил. В этом отношении я ему даже сочувствую, – вздохнул офицер, пролистывая толстую папку.

Сочувствует? Я непонимающе склонила голову набок, что не скрылось от полицейского.

– Вам не сообщили, да?

Я даже не успела спросить, о чем, как вдруг в кабинет вошел другой человек.

– Мы связались с Канако Андзай.

– Ну наконец-то. И что же?

– Девочка действительно ее дочь. Подтвердила также, что оставила ее на время путешествия у госпожи Канай.

– А что про Саэки?

– Про него она не знала. Но она возвращается завтра днем. Я спросил, что делать с девочкой, и она попросила, цитирую: «Да оставьте у себя пока что!»

– Мамаша. Полиция вам не ясли, – раздраженно проворчал офицер. – Что ж, госпожа Канай, спасибо вам большое за уделенное время.

– Я могу идти?

– Да.

Я глубоко вздохнула и поднялась на ватные ноги.

– Простите, а… Фуми?

– Тоже может идти.

От облегчения я чуть не упала, но меня поддержали.

– Вам надо отдохнуть?

– Нет, пойду.

Я подняла сумку, поклонилась и покинула кабинет. За окном уже стемнело. На первом этаже увидела на лавочке Рику, которая сидела за ручку с полицейской.

– Сарасочка! – вскочила девочка, едва завидев меня.

Я присела и заключила ее в объятия:

– Рика, милая, ты, наверное, так напугалась. Прости меня, прости.

– У меня все хорошо! Сарасочка, а ты? Ты как? – спросила она со слезами, и я прижала ее к себе еще крепче. – А Фуми? Сарасочка, а Фуми? С ним все хорошо? Когда дяди его хотели увести, он кричал, что не хочет и никуда не пойдет, и вырывался.

– Фуми? Вырывался?

– Мне сказали, его с большим трудом утихомирили, – сообщил старший офицер, который допрашивал меня: оказывается, он стоял сзади. – Мы приглашали его просто как свидетеля, а он отпирался, что имеет право отказаться. Его можно понять: если бы ему предъявили какие-то обвинения, пришлось бы проходить медосмотр.

– Ну ладно. Рикочка, пойдешь со мной? – спросила полицейская, мягко пытаясь отстранить девочку от меня.

– Нет! Хочу с Сарасочкой.

Она крепко вцепилась в меня. Мы с девушкой обменялись неловкими взглядами.

– Извините… Меня ни в чем не обвиняют и не подозревают, так? Может, отпустите ее со мной? Всего на один вечер, и госпоже Андзай я все объясню.

– Но ведь к вам может заглянуть в гости Саэки?

– Он уже отбыл свое наказание и больше не преступник.

– Так-то оно так…

Фуми ничего не сделал. Ни тогда, ни сейчас. Но его по-прежнему терзают подозрениями и предубеждениями. Чуть что – выволакивают на свет и прижигают утюгом.

– Идем, – позвала полицейская и взяла Рику за руку. Я крепче сжала вторую руку. Понимала: как бы крепко я ни держалась, нас разнимут. Понимала, но все равно не отпускала. Ведь Фуми меня тогда в зоопарке не отпустил. Благодаря ему я знала, что где-то в мире есть человек, который не отпустит. И все эти пятнадцать лет память о нем давала мне силы жить.

– Сарасочка, спасибо, – поблагодарила Рика, и ее у меня забрали. Девочка всхлипывала и то и дело оборачивалась.

Когда ее увели, полицейский протянул мне брошюру:

– Госпожа Канай, возьмите.

Я рассеянно прочитала на обложке: «Национальная ассоциация жертв насилия».

– Поверьте, вы не одна продолжаете страдать, даже когда происшествие осталось в прошлом. Возможно, вам станет легче, если вы сможете поделиться с кем-то переживаниями. У них есть специалисты.

– Спасибо большое… за вашу заботу.

Так же как со старшим менеджером кафе, меня с этим офицером разделила тихая и темная река. Я в очередной раз с отчаянием осознала, что в этом полном заботы и сочувствия мире мне никогда не найти понимания даже с теми, кто желает мне только добра.

– Позвольте только сказать вам всего одну вещь, – промолвила я, поднимая глаза от брошюры.

– Конечно, – приготовился слушать офицер.

– Действия непристойного характера по отношению ко мне совершал не Фуми, а двоюродный брат, сын тети, которая тогда взяла меня под опеку.

– Простите?

– Фуми – тот самый человек, который вытащил меня из того дома.

Казалось, лицо полицейского дало трещину.

Как раз тут со второго этажа в сопровождении полицейских спустился Фуми.

– Фуми!

Я шагнула – нет, побежала к нему навстречу. Брошюра выскользнула из рук.

– Фуми, ты в порядке?

Бледный, как после кровопускания. Глаза пустые, ни единого блика.

– Фуми, пойдем! Пойдем домой. – Я взяла тощие руки, на которых от усталости проступили вены. Я помогала ему идти к выходу, а все в отделении смотрели на нас странно. Как будто увидели монстра. Офицер, который вручил мне брошюрку, рассеянно смотрел, как она лежит на полу.

В душе я искренне просила прощения – за то, что отбросила ваши добрые намерения.

Но что мне ваша добродетель, если она не принесла мне ни капли спасения?

Мы поймали такси. Я ничего не спрашивала: мне казалось, Фуми уже на грани, и я боялась, что он рассыплется от одного неосторожного движения.

Так мы и ехали: он – на грани истощения, я – в смутной тревоге. Рика сказала, что Фуми изо всех сил сопротивлялся и не хотел уходить с полицией. Опять же, таинственные слова офицера. Что мне не сказали? В чем он «сочувствует»? Чего я не знаю о Фуми?

На пороге дома, когда мы вышли из такси, нас уже ждали.

– Минами, здравствуй! Я собрала все материалы, которые хотела, и вернулась. Думала, ты в кофейне, а она закрыта. На телефон не отвечаешь. Испугалась, что что-то случилось, вот жду…

Тани бросила быстрый взгляд на меня. В руках она держала бумажный пакет – похоже,