Блуждающая луна - Юу Нагира

– Только я никогда… Только я никогда не стану взрослым.

Сначала я думала, что его рассказ – метафора педофилии.

Но постепенно стала вырисовываться совсем другая картина.

С каждым днем он все больше отличался от друзей. Он один оставался тонким и худым. Весь год с ужасом ждал наступления лета. Притворялся больным, чтобы не ходить в школьный бассейн. Я не сразу поняла, к чему все это, а когда поняла, в голове стало пусто-пусто, как будто кто-то прополоскал мозги с отбеливателем.

Наши встречи, наши разговоры. Казавшаяся такой простой мозаика рассыпалась, кусочки разлетелись в разные стороны и сложились в совсем иной узор.

«Жить вообще тяжело…»

«Никто не знает, потому что мне не хватает духа сознаться».

«Мы не можем… сродниться».

Все слова и вся горесть на его лице обрели новый смысл.

– Я – бракованный саженец. Тот выкорчеванный саженец – это я, – бормотал, едва не пряча голову в коленях, Фуми. Слова лились неудержимым потоком, как из прорванной плотины.

Глава четвертая

Слово ему (I)

Даже не помню, как я впервые заметил, что со мной что-то не так.

Отец – глава собственной фирмы; мать, помешанная на образовании и социальном благополучии; брат, который умел найти разумный баланс между учебой и весельем. Летом и зимой мы выбирались всей семьей путешествовать. Чуть построже, чем все, но в целом наша семья казалась мне совершенно обычной. До тех пор, пока не начал замечать, как бракованный вагон понемногу, беззвучно съезжает с проложенных рельсов.

В средней школе у друзей тела начали обретать все разнообразие взрослых форм. Постепенно садились голоса. Пробивались бородки. Крепли плечи, на скелетах нарастали мышцы. Со мной этого не происходило, но среди ребят хватало других, которые сохраняли мальчишеские черты, и я пока списывал все на индивидуальные особенности.

Как раз ушла в мир иной бабушка, старомодный дом в классическом японском стиле снесли и перестроили на новый лад. Не стало тенистых галерей, вместо них пол вымостили по маминому вкусу бежевой терракотой, теперь всюду было светло, хорошо циркулировал воздух. Мне старый дом нравился больше.

Вслух я этого не сказал: после смерти бабушки с маминых плеч как будто свалился тяжелый груз, и она наконец выпрямилась в полный рост. Бабушка не казалась мне такой уж суровой свекровью. Но мама сама над собой возвела незыблемый идеал невестки, жены и матери и старалась безупречно играть свою роль, хотя и ценой больших усилий. Я понимаю ее чувства. Понимаю, как ей хотелось соответствовать всем, даже самым смутным ожиданиям окружающих. Отец с братом часто говорили, что мы с ней похожи.

Родить двух сыновей, продолжить род, заботиться о бабушке с дедушкой – она прилежно оправдывала все надежды. На их похороны она надевала траур и скорбела, но так, будто поднимает безупречный в своей незапятнанности флаг: она справилась со своим долгом и в награду получила светлый сад, в котором не замедлила посадить ясень. Мать очень радовалась, что он вырастет и станет символом дома. К сожалению, деревце, на которое она возложила большие надежды, так и не выросло, и чахлые веточки трепетали от любого ветерка.

– Саженец бракованный!

Она вызвала службу, и ясень выкорчевали. Он обманул ее ожидания – не справился с такой простой задачей: просто вырасти. Никчемный. Выкорчеванное с корнями дерево бросили в кузов грузовика, как мусор, и увезли. Мама покосилась, как я провожаю его взглядом, и тут же высадила на его месте новый.

Второй сразу принялся в рост, и мама радовалась, что этот правильный. Поначалу он был маленький, но скоро он вымахает, и его станет видно из моих окон. Я буду глядеть на него с утра до вечера. И на миг меня прошиб холодный пот.

В старшей школе у меня наконец прорезались жиденькие волосы на теле, и я вздохнул с облегчением. Даже голос, кажется, стал чуть пониже. Но на этом изменения остановились. К двенадцатому классу оправданий не осталось: я по-прежнему больше походил на существо среднего пола. В школе меня не задирали, но я видел себя без одежды и знал: у меня неправильное тело.

Меня постоянно мучил вопрос, куда увезли то выкорчеванное деревце. Что с ним сталось? Тревога нарастала. Я тот ясень. Бракованный. Когда мама заметит, она и меня выкорчует?

Что же со мной происходило? Я перерыл все книги в библиотеке, облазил интернет и нашел болезнь с похожими симптомами. Не развиваются вторичные половые признаки. Голос не ломается, растительность на теле жидкая. Тощее телосложение, высокий рост, длинные конечности, половые органы с возрастом не развиваются. Я не был уверен. Некоторые симптомы проявлялись индивидуально, части характерных признаков мне недоставало. Может быть, я ошибся.

Надежда. Тревога, надежда, тревога. Я метался меж двух огней, и, если случайно замечал свое тело, когда переодевался или мылся, на меня неподъемным грузом валились унижение и стыд. Как фундамент во время землетрясения уходит в грунт, так и я медленно погружался куда-то в пучину.

Во время поездок с семьей и на физкультуре, когда приходилось переодеваться и обнажаться перед посторонними, я с трудом перебарывал волнение. Не решался просить совета и маялся, то приезжая в поликлинику, то сбегая оттуда. У меня точно эта болезнь? А может, другая? Обследование развеяло бы все сомнения. Но для этого придется раздеваться. Меня захлестывал стыд – нет, скорее страх. Я так и не знал наверняка, а в сердце, заспиртованном в тревоге, то и дело всплывали пузыри маминых слов: «Саженец бракованный».

Выкорчеванный ясень. Раз за разом на поверхность затхлого аквариума всплывали и с громким бульканьем, разливая гнилостный запах, лопались одни и те же слова, и мне приходилось бороться с тошнотой.

Мама больше не заботилась о бабушке, потому еще больше сил отдала дому и всю себя посвятила воспитанию сыновей. У нас всегда царил безупречный порядок, одежда приятно пахла, на обед подавалась только домашняя еда с тщательно подсчитанным балансом микроэлементов и калорий.

С другой стороны, маме недоставало гибкости. Она умела настойчиво добиваться, чтобы все шло в точном соответствии с намеченным планом, но любые неожиданности выбивали ее из колеи. Я часто видел, как она впадает в легкую панику от сущих мелочей, а потом унывает из-за собственной реакции. Что же с ней стало бы, если бы я поделился своими переживаниями? А как бы отреагировал отец? А брат? Как будет смотреть на меня семья?

Из окна я видел разросшийся ясень. Он пришел в наш дом вместо того, чахлого, и теперь заглядывал в мою комнату. Его окрепшие ветви, будто в насмешку, скрипели на ветру: «Бр-р-рак, бр-р-рак». Я купил в аптеке беруши и спал только в них.

В старшей школе я тоже отдалялся от сверстников. Приятели заводили девушек,