Блуждающая луна - Юу Нагира

Я по-прежнему комплексовал из-за неправильного тела, но меня больше не мучила тревога неопределенности, я больше не страдал оттого, что не могу никому открыться. После гормонального курса прошла хроническая апатия, от которой я страдал с подросткового возраста, а о большем я не просил. В обмен на остаток жизни я обрел душевный покой.

Больше не надо было скрываться или бояться, и я бездумно кивал на все вопросы следователей. Да, да, все так и было. Я будто со стороны наблюдал, как меня обвиняют в действиях развратного характера по отношению к малолетней.

На сердце воцарился штиль, будто я очутился в сердце тайфуна. Эдакое странное философское отношение ко всему. Но постепенно буря смещалась.

Разумеется, семье сообщили диагноз. Отец с братом приехали меня навестить, но не мать: после новостей о преступлении и болезни сына она угодила в больницу.

Отец упрекнул меня за молчание.

Брат не поднимал головы и постоянно тер глаза.

Больше никто не считал, будто я качусь по рельсам. Ничего от меня не ждали. Как только пришло облегчение, я постепенно начал просыпаться от кошмара – и увидел реальность.

Ведь были же нормальные, не такие резонансные способы, но я выбрал самый безумный. Втянул в свои проблемы всю семью. Отца, управляющего собственной фирмой, наследующего дело брата и хрупкую нервную маму. Раз за разом я только просил у отца с братом прощения.

После лечебницы меня должны были назначить на работы в исправительном учреждении, но семья просила вернуться, и я подчинился. В саду родного дома, который не видел несколько нет, я обнаружил на том месте, где прежде рос второй ясень, крохотную кубическую пристройку. Разросшееся дерево выкорчевали, а на его место посадили меня. Третий ясень опять попался бракованный.

Отец признался, что они переживали из-за соседских глаз, но я же все-таки тоже член семьи, поэтому они не могли упрятать меня подальше. Я низко и благодарно поклонился и, насколько это было возможно, снаружи не показывался. Окна в пристройке смотрели на главный дом, в остальном же стены огораживали взор как изнутри, так и снаружи.

Я не раздумывал о том, милосердно ли поступила семья. Кто посмеет их винить? Мать не смотрела мне в глаза. Не потому, что противно: просто не знала, как ей держаться с сыном, и боялась. Но, как и в детстве, всегда готовила мне сбалансированную и вкусную пищу.

Я с благодарностью проводил эти мирные дни, но со временем почувствовал, будто с кончиков пальцев начинает распространяться некроз. Я гнил в одиноком заточении, неспособный породить ничего нового. Душа превращалась в подобие моего тела. Мне ни с кем не сродниться, не продолжить род. Я устроил настоящий переполох, ранил стольких близких, а в итоге вернулся к тому же, с чего начал. Осознав свое положение, я почувствовал в груди смех, замешенный на слезах.

Часто вспоминал Сарасу. В интернете нашлась целая куча статей о том случае. Почему-то ее лицо мелькало в Сети чаще, хотя она была в происшествии жертвой. Наверное, все дело в том, что ее и так уже показали по телевизору, пока искали. Когда же я нашел видео ареста и увидел, как Сараса плачет и зовет меня, в глазах потемнело.

«Фуми-и-и! Фуми-и-и!» Только из ролика на крохотном экране я узнал, как же тогда все было. Сараса верила в меня до самого конца. Когда меня уводили, подхватив под обе руки, я оборачивался, но не разглядел девочку в толпе, а офицер отвесил мне подзатыльник, чтобы я не сопротивлялся, и дальше я смотрел только под ноги.

В особо грустные дни мне всегда снилась Сараса. Как мы валяемся выходные напролет и лопаем пиццу. Сараса запивает ее колой, а потом отрыгивает газ. Никогда прежде я не знал такой свободной жизни, где немыслимы никакие запреты. Будь моя воля – остался бы жить во сне.

Увы, каждый день я просыпался.

Я скучал по Сарасе – и не мог с ней встретиться.

Жертву похитителя теперь вся страна знала в лицо и по имени. Я и так испортил ей жизнь, и даже представить страшно, как ей теперь несладко приходится. А что, если она посмотрит на меня с ненавистью? Боюсь, в тот же миг оборвется мое дыхание. Было бы, впрочем, о чем плакать.

В памяти навсегда запечатлелась и благодаря интернету обретала все более четкие формы маленькая Сараса.

Как она поживает? Смею надеяться, найдет свое счастье… и проживет за нас обоих замечательную жизнь.

Спустя несколько лет с матерью случилась беда, она больше не шевелила правой рукой. Поселилась с семьей брата, но меня невестка в своем доме видеть не хотела: у них подрастала моя маленькая племянница.

Семья выделила средства, которые причитались бы мне по праву наследования, и я уехал из родного города. На прощание мне сказали, чтобы звонил, если возникнут какие-то трудности. Я прочитал это напутствие так: без дела не звонить.

Первый год я снимал квартиру в соседней префектуре. Столько времени провел взаперти, что поначалу чувствовал себя на улице среди бела дня не в своей тарелке, но за пределами родины никто меня не знал и особого внимания не обращал. Как-то раз я купил арбуз в супермаркете и брел под ясным летним небом, как вдруг в голове пронеслась мысль: и это свобода?

Какая разница, что есть я здесь, что меня нет.

Никто не обратит внимания, уеду я или останусь.

Пусть я «тот самый Фуми Саэки», никто даже не смотрит в мою сторону. Однако я не смею кричать. В миг, когда я издам лишний звук, меня вспомнят и поставят на место.

Вот куда меня привело выстраданное преступление, на которое я поставил всю свою жизнь. Теперь я расплачиваюсь за глупость, через которую пытался освободиться от страданий. И наказание продлится до самой смерти.

Какой же я был дурак.

Значит, отныне и впредь я обречен на одиночество?

Прохожие сердито обходили парня, который рыдал прямо посреди дороги, поглядывали с неприязнью.

Дома я как одержимый бросился к компьютеру и пробил в поисковике собственное имя. Я мечтал, чтобы кто-нибудь придал мне хоть какой-то смысл. Признал, что я есть. Пусть ругаются, гонят, но только признают.

Однако поиск вел только на старые статьи. Как за последнюю соломинку я ухватился за сайт, посвященный нашумевшим преступлениям. Тот самый, где раскрыли мое настоящее имя, адрес, семейную историю, где отрыли даже выпускной альбом. Когда я впервые на него наткнулся, пришел в ужас и с тех пор больше не открывал. Но теперь я надеялся, что хоть там меня еще помнят, и нажал на ссылку.

Там по-прежнему висела целая гора наших с Сарасой