Избранные произведения. Том 1. Саит Сакманов - Талгат Набиевич Галиуллин

Саит всё ещё продолжал жить у Риммы. Но за всё хорошее надо платить. Расстались довольно странно, совсем по другой причине. Видимо, настал час расставания.

В самый обычный рабочий день вернувшись с работы, Саит увидел два своих чемодана на пороге квартиры. Звонить, шуметь не стал. Взял чемоданы и тихо ушёл. На улице догнала запыхавшаяся Римма.

– Прости, Сайт, вернулся отец Марины. Дочь очень любит отца. Говорит: «Хочу жить с отцом».

Шагая рядом, добавила:

– Хочешь, будем встречаться.

Саит поставил чемоданы на землю, выразительно посмотрел в ожидающие глаза Риммы и сказал:

– Не надо! Думаешь, ты одна такая…

Потом, правда, сожалел о сказанном. Он не имел никакого права осуждать Римму за то, что та приняла законного мужа, отца дочери. Попользовался чужой женой? Хорошо было? Вот скажи «спасибо» и оставь её, сукин сын!

Ничего не получилось у Риммы с мужем. Отрезанный ломоть хлеба не сросся. Только ради дочери с нелюбимым человеком, оказывается, жить невозможно.

Саит всегда считал, что в одну и ту же воду нельзя войти дважды. К Римме он хоть и не вернулся, в душе сохранил к ней самые тёплые чувства и не хотел, чтобы её дочь когда-нибудь попала в руки бандитов.

И вот сейчас, на кладбище, рядом с хозяином «Тяп-ляпа», стояло чудное создание. Когда Саит присмотрелся, у него дрогнуло сердце. Это была дочь Риммы – Марина.

Когда только успела подрасти? Большие глаза, пухлые губы, ноги, – точно Лолита. И Северцева трудно осуждать. Какой же мужчина от такой вот красоты добровольно откажется? Если он ещё мужик. А насчёт морали, её, поди, не блюдёт и тот, кто придумал эту самую мораль. Бумага терпит, она не живая.

Увидев, что Саит смотрит в их сторону, Северцев притянул девушку к себе, положил руку на талию. Та не сопротивлялась. Бандиту, разумеется, постаревшая Римма была уже не нужна.

Холодно попрощавшись с полковником и выехав с кладбища, Саит проехал несколько улиц, попросил Замира остановить машину. Вышел и из автомата набрал рабочий номер Риммы.

– Римма, привет. Это Сайт.

– Сайт, как дела? Не показываешься, а я по тебе скучаю.

– Марина дома?

Вопрос на том конце провода был неправильно истолкован.

– Нет. Я приду в четыре часа. Приходи, хорошо? Сготовим твой любимый кыстыбый.

Саит же продолжал:

– Я спрашиваю, где Марина?

– Ты что, Сайт? Марина, Марина… Позавчера с подружками уехала в Москву. На неделю. Так вечером зайдёшь?

– Никуда Марина не уехала! Она в Казани. Сегодня видел. Прощай!

И повесил трубку. Марину было жаль. Интересно, а его собственная дочь? Где, с кем она? Нынче в июле ей будет восемнадцать.

Так что же, забыв о своей, печёшься о чужой дочери? Казалось бы, голова должна болеть прежде всего о своей. Но что делать? Жизнь есть жизнь.

23

Генеральный директор «Игелек» сильно ошибся, думая, что Шуруп отсиживается в Москве. Он там и недели не прожил. Знакомые нашли его и переправили в Челны. Там вновь надели на него милицейскую форму, всучили в руки пистолет, показали, в кого стрелять. После убийства вручили деньги и оставили в Казани.

У каждой живой твари должен быть свой дом. Там она зализывает раны, отдыхает. Человеку тоже нужен дом. Шуруп осторожно добрался до своей однокомнатной квартиры (он уже успел приобрести её), сообщил об этом только жене и жил затворником. Никому на свете он не нужен. В такие вот минуты Шуруп чувствовал, что ближе жены никого нет.

Сегодня он проснулся в страхе. Встал перед засиженным мухами зеркалом и начал рассматривать себя. Узкий лоб, глубоко посаженные глаза, начисто отсутствует шея. Не понравился ему человек в зеркале. Видно, что в последнее время много пьёт. «Нужен утюг», – криво усмехнулся он. Надо бы хорошенько выспаться. Завтра предстоит встреча с бывшим хозяином «Тяп-ляпа». Сказали, что будут большие дела. Вот бы Регина узнала. Он пытается представить её реакцию.

Регина тоже проснулась и подошла к нему.

– Завтра иду за долгом.

– Что, кто-то занимал у тебя? – спросила Регина, предчувствуя что-то неладное. У женщин прекрасная интуиция, ничего от них не утаишь.

– Да нет, речь не о деньгах.

– А что же тогда?

– Регина, я боюсь. Ты, наверно, думаешь, что я решительный и смелый. А я – трус. Я из трусливого племени. И по гороскопу это так. – Попытался он шутить, не получилось.

– «Мы тебя выручили. Теперь помоги нам», – сказали мне тогда.

– Сколько же это будет продолжаться? Опять кого-то надо убрать?

– Одного депутата проводили на тот свет. Точно не знаю кто. Но думаю, не за депутатство, видимо, кому-то поперёк горла встал.

– Сунгат, дорогой мой, послушай свою любимую жёнушку. Я ведь, в конечном счёте, единственный близкий для тебя человек. Брось ты это дело. Неужели ты больше ни на что не способен, кроме как убивать? Хочешь, уедем куда-нибудь? На Север, Урал, Камчатку…

«Даром что дочь полковника милиции, а всё равно ничего не понимает, – подумал Шуруп. – От них никуда не спрячешься. Мы все в одной упряжке. Один организовывает, приказывает, а такие, как я, делают грязную работу. Разница в том: если попадёмся, ему пять лет, мне же пятнадцать лет тюремную баланду хлебать».

– Они меня всё равно найдут. Заложат. Правда, я сказал, что в последний раз.

– Сунгат, у тебя семья. Ты об этом подумал?

– Потому только и согласился. Если б был один, отказался бы – и отсиживался. А так мстить будут тебе.

Шуруп достал с крючка куртку, подошёл к стоявшей растерянно посреди комнаты Регине, положил голову на её плечо (она была выше его), вздохнул и ушёл.

В этот день они изучали улицу, дом, саму предстоящую жертву.

И на другой день Шуруп не находил себе места. Регина не пришла. Сначала он не мог понять причину этого своего состояния. Не хотелось думать, что это из-за Зульфии. Чем лучше Зульфия его Регины? Ничем! И всё же он любит Зульфию. Занозой засела в его сердце Зульфия. Живёт Сунгат только ею. Водка кончилась. Шуруп представил себе, как ласкают руки Санта Зульфию, и стало совсем не по себе. Злоба закипела и стала душить его. Поди, и сейчас лежит Зульфия в жарких объятиях Пахана-Саита. Тело пробрала дрожь.

Шуруп понимает, что нет у него права думать, мечтать о Зульфие. Тогда Регина верно сказала. Такие, как Зульфия, не для него. Но мужчине, каким бы он ни был, трудно смириться с такой мыслью. Человеку, видимо, суждено жить в бесконечных страданиях. А если твоим желаниям не суждено осуществиться, зачем