Сестра молчания - Мария Владимировна Воронова

С другой стороны, жизнь Александра Николаевича после женитьбы так мало изменилась, что нетрудно задуматься, а все ли так с этим браком? Он нигде не бывает вместе с женой, по-прежнему чаще ночует на службе, чем дома, и счастье еще, что его соседи по квартире не работают в академии и вообще не связаны с медициной, иначе вся врачебная общественность уже знала бы, что счастливый муж живет один.

Первое время можно отговариваться, что им так удобнее, что они подыскивают хорошие варианты обмена и живут каждый у себя, чтобы соседи не захватили комнату. Год так потянут, допустим, а дальше-то что? Правда рано или поздно выяснится, и высокопоставленный товарищ Стенбока поймет, что его обвели вокруг пальца. Тогда как минимум дружбе конец, а что еще может произойти, Кате не хотелось даже думать.

Надо или разводиться, или изображать счастливую пару, подумала Катя, и решительно сняла с антресолей чемодан с детскими вещами, которые Таточка хранила в качестве ее приданого.

Набралось не много. Несколько платьиц, которые Катя не помнила, да красное плюшевое пальтишко с пуговичками из слоновой кости, которое она не хотела носить, потому что ей жалко было слонов. Тогда Таточка сказала, что кость это так только говорится, на самом деле пуговички делаются из бивней, когда они у слонов выпадают, как у детей молочные зубы. Правда это или нет, Катя до сих пор не знала. Нашлись еще крохотные ботиночки, достав которые Катя долго и с тоской смотрела на свои длиннющие ступни. Зачем они так вымахали, было совершенно непонятно и очень обидно.

Не бог весть что, но все же лучше, чем ничего.

К вещам Катя присовокупила набор игрушечных чашек. Чинная игра в чаепитие не слишком привлекала маленькую Катю, поэтому игрушечный сервиз уцелел полностью и вполне годился для подарка.

«Хоть как-то отплачу Воиновым за их доброту. – Катя с удовольствием упаковала детские вещи в оберточную бумагу и перевязала веревочкой. – Но сначала надо уточнить один момент».

Настроение у нее было прекрасное. Занятия в институте должны были начаться через неделю, но ей уже выдали студенческий билет.

Приказ о ее восстановлении подписан, она уже знает номер своей группы и расписание занятий, так что имеет полное право снова называть себя студенткой.

Как хорошо, что у нее новая фамилия, а в лицо ее, наверное, никто не помнит, и она не станет для преподавателей той самой Холоденко, которую вычистили в прошлом году. И той самой внучатой племянницей той самой Холоденко, которую тоже вычистили, опять же не станет. Правда, теперь она жена того самого Стенбока, что, наверное, тоже не очень хорошо.

Ну хотя бы преподы не будут чувствовать неловкости, что единогласно тянули руки за ее исключение. То есть те, у кого есть совесть, а остальным-то наплевать.

Катя распахнула шкаф. Острый глаз и твердая рука, необходимые для успешной хирургической работы, отлично послужили Таточке и в портновском деле. Она обшивала Катю с ног до головы, переделывая свои старые наряды, и все они получались настоящими произведениями искусства и сидели как влитые, и раньше Катя их носила с удовольствием, но теперь вдруг стало ясно, что, как настоящим произведениям искусства, место им в музее, а не на живом человеке.

«Н-да, – ухмыльнулась Катя, прикладывая к себе шелковое платье с кружевной пелеринкой и оборочками, – для Атоса это слишком много, для графа де Ла Фер слишком мало».

Впрочем, сезона платьев осталось недели три, месяц от силы, а там на выручку придет плащ, потом пальто, которые у нее стандартные и скромные. На работе она полностью переодевается в форму, в институте тоже будет в белом халате, никто и не заметит несовершенства ее туалетов.

Деньги, главное, есть. Стенбоковские лежат в неприкосновенности на дне шкатулки, и с зарплаты у нее почти каждый раз получалось откладывать, так что Катя считала себя вполне состоятельной женщиной. Можно потратиться на обновки к первому сентября, только это надо искать, выстаивать в очередях, на что нет ни времени, ни сил, ни желания.

Как говорит Тата, пока молодая, хоть мешок из-под картошки надень, все равно хороша!

И все же, собираясь к Стенбоку, Катя не стала надевать мешок, а тщательно выбрала синее шелковое платье в горошек, при переделке которого Таточкина фантазия взяла отпуск.

Это скучное платьице с отложным воротничком и узким поясом сидело на ней без единой морщинки, выгодно подчеркивая тонкую талию.

К нему Катя взяла синюю же ленту, заплела косу, но тут же сообразила, что замужние, хотя бы и формально, дамы кос не носят, и быстренько соорудила на затылке кичку.

Решив, что выглядит солидно и строго, Катя сунула ноги в тщательно вычищенные туфли и отправилась к Стенбоку.

Открыла ей пожилая дама в очках и сухо сказала, что Александр Николаевич на службе и что в непредвиденных случаях лучше звонить ему по телефону.

Катя поблагодарила, подумав, что это действительно было бы лучше, но Стенбок почему-то не посчитал нужным дать ей свой номер.

У дамы она спрашивать постеснялась.

Можно было отправляться домой, но Кате вдруг показалось очень важным, чтобы Александр Николаевич увидел ее сегодня такой, в нарядном платьице и туфельках.

Она пешком пошла в академию, загадав, что если встретит Стенбока по дороге или застанет на рабочем месте, то все будет хорошо, а если разминется с ним, то тогда не очень.

В окне его кабинета горел свет, и Катя только сейчас заметила, что пока она шла, совсем стемнело. Лето с его белыми ночами прошло, приближалось темное и хмурое время.

Катя испугалась, что ее не пустят, но вахтер внизу в ответ на ее робкое «Я к Александру Николаевичу» только милостиво кивнул, мол, проходи.

Быстро миновав пустой полутемный коридор, Катя оказалась под дверью Стенбока. Почему-то вспомнилось, как они зимой, в дни траура по Кирову, приходили сюда с Воиновым делать Александру Николаевичу новокаиновую блокаду, когда тяжелое ранение, полученное в Гражданскую войну, напомнило о себе.

Действительно ли ей тогда показалось, что их судьбы связаны, или она нафантазировала себе это уже потом, после всего, что случилось дальше?

Катя медлила, не решаясь постучаться, но тут дверь распахнулась сама и так резко, что чуть не ударила ее по лбу.

– Господи, Катя! – воскликнул Стенбок. – Не ушиб?

– Все в порядке.

– Слава богу! Что ж вы притаились?

– Только подошла.

Он пожал плечами:

– Что ж, если вы ко мне, входите.

Катя сказала, что дело у нее минутное, и, если Александр Николаевич собирался домой, можно поговорить