Тайна пекарни мадам Моро - Иви Вудс

— Послушай, Хьюго, это намного больше, чем ты думаешь! Всего объяснить не могу, но мадам Моро и ее внук работают не покладая рук, чтобы сохранить boulangerie на плаву. Они хорошие люди, они не заслуживают, чтобы дело всей их жизни у них отнял какой-то банк!

Хьюго вздохнул, и на секунду мне почудилось, что я смогла достучаться до него — но он лишь потряс головой, будто у него в голове звучал еще чей-то голос.

— Они уже не раз получали предупреждения, — вот и все, что он сказал.

— О, ну конечно, тогда все в порядке! Главное — выдать достаточное количество предупреждений, что единственное, что придает смысл их существованию — нет, куда больше, их семейное наследие! — будет уничтожено руками твоей бессердечной корпорации!

В ярости я вернулась в пекарню и изо всех сил захлопнула дверь у него перед носом. Схватив за запястье второго мужчину — надо полагать, банковского агента по оценке недвижимости, — опять распахнула дверь, которая практически слетела с петель, и вышвырнула и его тоже на улицу.

— И не смейте возвращаться! — заорала я вслед обоим, для пущей острастки повторно хлопнув несчастной дверью. Мне было невыносимо больно, а Хьюго смотрел так, что делалось еще хуже. Я не могла сказать, злится ли он, терзается ли чувством вины или испытывает облегчение от того, что наши отношения кончены.

И тут пекарня взорвалась аплодисментами: первой захлопала мадам Моро, выйдя из-за стойки, и остальные подхватили. Я так дрожала, что пришлось ухватиться за ее плечо, чтобы не упасть, но не могла не улыбнуться от этой картины: комната, полная прямолинейных бесстрашных французов, аплодирующих моей храбрости. Возможно, какие-то их национальные черты начали передаваться и мне.

В ту ночь я не могла уснуть, добивая навык самоанализа до олимпийских высот. Ныло уязвленное самолюбие, болело сердце — и все-таки я сомневалась, что имею право говорить, что меня жестоко предали. Мы только-только начали узнавать друг друга… и все-таки, эта связь, это волшебство между нами! Я знала, что Хьюго тоже ее чувствовал. Открытки, книга, велосипед… Зачем все это, если наши отношения ничего для него не значили?

Я потянулась к лампе на прикроватной тумбочке и случайно скинула на пол подаренный Хьюго томик Пруста. Пришлось наклониться, чтобы поднять, — и тут выпала закладка. Я вздохнула. Ей-богу, надо было загибать страницы, поделом ему! Хотя, конечно, никто не заслуживает такой жестокости…

Взяв книгу, я открыла ее наугад на какой-то странице. С Прустом так можно: открыть в любом месте и впитывать идеи и мысли автора, будто читаешь чей-то личный дневник. Неожиданно для себя я обнаружила, как это приятно: читать то, что написано другим человеком много лет назад в совершенно иных обстоятельствах — и ощущать, что это написано именно для тебя. Мне нравилась манера Пруста проводить параллели между разными событиями, будто соединять точки на карте, находить спустя много лет новые смыслы. Может, и мне бы помогло. Может, если бы я нарисовала карту собственного прошлого, то смогла бы понять, что чувствую прямо сейчас.

Эта жажда — иметь то, чего у нас нет… привнести нечто новое, пусть оно и будет хуже, в свою жизнь, испытать хоть какую-то эмоцию, пусть даже печаль… Это наша чувствительность, кою счастье заглушило, как прозябающую без дела арфу, она хочет зазвучать под чьей-то рукой, пусть и грубой, даже если это может сломить ее.

Были ли мои отношения с Хьюго просто попыткой отвлечь себя чем-то новым? Этого я не знала. Почему же так сложно разобраться в собственной голове?.. Но мысль о том, что он причастен к краху пекарни, была невыносима. Возможно, знай он всю правду об этом доме, он бы убедил правление «Чедвик холдингс», что это не лучшее вложение средств. Однако рассказать ему всю правду я не могла — прежде всего потому, что он счел бы меня сумасшедшей. Присутствие призрака не является причиной для пересмотра условий вашего ипотечного кредита, увы.

Впрочем, правда явно не была в числе первых приоритетов Хьюго — и эта мысль причиняла мне самую сильную боль. Я не выносила, когда мне врут, неважно, по какой причине. Хотя в глубине души хотелось верить, что причины у него все же были… Хотя вряд ли что-то перевесит тот факт, что его компания собирается выкупить boulangerie и превратить это место в модный ретро-отель. А раз так, то о каком совместном будущем для нас двоих может идти речь?

Эти мысли крутились в голове снова и снова и ни к чему не приводили.

— Все это бесполезно, — наконец громко сказала я, захлопывая книгу и откладывая ее на тумбочку. Рядом лежала красная кулинарная книга Пьера; может, на ее страницах найдется что-нибудь утешительное? Потертая от времени бумага под пальцами казалась совсем мягкой. Я принялась нежно перелистывать ее, оберегая целостность семейной реликвии, переходя от одного рецепта к другому. Шоколадное суфле, мильфей, эклеры… И тогда я наткнулась на это.

Crêpes pour un coeur brisé.

Блинчики для разбитого сердца.

— Идеально, — шепнула я сама себе, прежде чем выскользнуть из кровати и прокрасться вниз за ингредиентами.

«Секрет идеального блинчика — тесто, — говорилось в рецепте. — Вам нужно оставить его на ночь…»

Ну, столько времени у меня нет. К тому же, сказала я себе, остатки теста с легкостью пойдут на завтрак… Я взяла небольшой пакет муки, отмерила сто двадцать пять граммов и смешала с мелким сахаром и щепоткой соли. Поставила на плиту небольшой сотейник, чтобы растопить сливочное масло, разбила два яйца и слегка взбила. Вскоре я уже напевала If I Knew You Were Comin’ I’d Have Baked a Cake Эйлин Бартон; удивительно, как мое настроение переменилось, стоило мне начать готовить. Я воображала, какими теплыми, сытными и вкусными получатся блинчики, и это предвкушение впрыснуло в кровь гормоны счастья. Найдя в шкафу тяжелую сковороду, я поставила ее на плиту, затем тщательно смешала все ингредиенты, вооружившись венчиком. Убавив огонь, я бросила на сковороду пару кусочков сливочного масла, а потом — лучшая часть! — вылила туда немного теста и принялась наклонять сковороду вперед-назад, пока оно не распределилось равномерно.

Все знают, что первый блин комом, так что он идет в рот шеф-повару. Перевернув его на другую сторону,