Тайна пекарни мадам Моро - Иви Вудс

— Мы что-нибудь придумаем, Эди, не переживай. Мы здесь в Компьене друг за друга горой! — И Николь подмигнула мне с самым воинственным видом.

Когда вечер джаза подошел к концу, Николь и Джонни проводили меня до дома, и я пригласила их к себе наверх. Чтобы помочь мозговому штурму, я включила плейлист Джанго. Стоило нам устроиться с бутылкой красного вина и закусками, как кто-то негромко постучал в дверь. Я вздрогнула. Не хватало еще внезапного появления мсье Моро! Они только перепугаются. Нерешительно подойдя к двери, я сказала: «Да-да?» — но, открыв, узрела перед собой мадам Моро.

Я принялась было извиняться за шум, но она махнула рукой и спросила, можно ли ей войти. Разумеется, я не стала препятствовать.

— C’est la musique[155], — сказала мадам Моро, — я уже слышала ее у тебя в телефоне раньше и поднялась, чтобы спросить. Это ведь Джанго, non?

Я вспомнила недовольство, с которым она отреагировала в прошлый раз, когда я включила Джанго, однако сейчас на ее устах была улыбка. Джонни как музыкальный эксперт подтвердил, что да, это Джанго Рейнхардт, и это, кажется, привело мадам Моро в восторг.

— Я помню, его, да… Какой он был импульсивный, и дикий, и весьма азартный к тому же!

— Вы встречали Джанго Рейнхарда?! — остолбенел Джонни.

— Встречала? — тут мадам Моро рассмеялась. — Он мой кузен!

Мы с Николь удивленно переглянулись, а Джонни, казалось, вот-вот хватит инфаркт. Он так и стоял с открытым ртом, и мадам Моро, не дождавшись от нас никакой вербальной реакции, продолжила:

— Он приходился троюродным братом моей маме и частенько приезжал к нам в лагерь и играл. Все очень восхищались им, особенно потому что он снова выучился играть на гитаре после того ужасного пожара в его караване.

— Да ведь он… он же король цыганской музыки! Он изобрел собственный стиль игры на гитаре после того, как огонь изуродовал ему руку! Я из-за него и захотел переехать во Францию и играть здесь! — с жаром заговорил Джонни. Николь слегка откашлялась, и он спешно перефразировал: — Из-за него и Николь, я хотел сказать… Конечно, я переехал, чтобы быть с тобой, chérie… — он одарил жену нежной улыбкой.

Мадам Моро, прислонившись к буфету, закрыла глаза и вслушивалась в музыку.

— Он навещал нас здесь как-то раз. Еще до того, как мою мать… — она осеклась.

Я посмотрела на нее и слегка покачала головой, пытаясь безмолвно дать понять: не обо всем, что происходило в этом доме, я рассказала Николь и Джонни.

— Они хотят помочь, — заверила я, надеясь, что мадам Моро поверит им настолько, что поделится историей своего происхождения. — Давайте я заварю кофе.

Ночь обещала быть очень долгой.

Глава 32

— Когда началась Вторая мировая, квинтет Джанго гастролировал по Соединенному Королевству, — рассказывала мадам Моро. — Джанго сразу же вернулся в Париж, но скрипач Стефан Граппелли остался в Англии. До Джанго дошли слухи, что мы с мамой живем у мсье Моро, и как-то вечером он заехал в Компьень навестить нас. Кое-кто из друзей мсье Моро узнал, что он остановился у нас, и однажды вечером они пришли послушать, как он играет. Как вы можете догадаться, в те времена у нас было немного поводов для праздника, поэтому тот вечер я помню очень хорошо, будто это случилось только вчера.

В ее голосе слышалась нежность.

— Поверить не могу! — сказал Джонни, наверное, в сотый раз за вечер. Рассказ мадам Моро о Франции сороковых годов захватил его воображение. Однако и суровую реальность никто не отменял: в те времена жизнь цыган в Европе была полна опасностей, и, хотя история мадам Моро имела счастливый финал, горе не обошло ее стороной. Ее родители стали жертвами этой войны, как и многие другие люди.

— С рома и сегодня обращаются как с изгоями. Когда индустриальная революция развернулась на полную, наша культура, наше мастерство — все это перестало цениться. Кочевой образ жизни не вписывался в картину нового мира, и борьба эта продолжается до сих пор.

Борьба продолжается, повторила я про себя. Современное капиталистическое общество исторгало из себя цыган, а бесполезная семейная пекарня не давала достаточно прибыли, чтобы считаться финансово жизнеспособной.

— Должен быть какой-то способ спасти пекарню, — сказала я, выключая музыку и возвращая всех к первоначальной теме собрания.

Однако мадам Моро никак не могла выбраться из глубин воспоминаний.

— Помню, Джанго хвалил мсье Моро и его пекарню; говорил, что в каждом испеченном багете чувствуется его сердце. Он шутил, что нам следует отправлять хлеб в Германию, потому что выпечка Моро растопит даже каменное сердце.

— По-моему, ответ у нас под носом, — заявил Джонни, глядя на нас так, будто это была самая очевидная вещь на свете. — Джанго Рейнхардт, один из самых уважаемых французских музыкантов, во время Второй мировой войны приезжал в эту самую пекарню к своей кузине, чтобы дать для местных жителей импровизированный концерт, а еще объявил, что выпечка Моро — лучшая во всей Франции. Лучшей маркетинговой кампании и придумать нельзя!

— В самом деле? — Идея явно казалась мадам Моро сомнительной.

— Ну конечно! Вы вообще представляете, как много это значит, особенно для таких музыкантов, как я? И к тому же это легко устроить: просто развесим по стенам старые фотографии и, может, какую-нибудь старинную гитару и будем рассказывать о той ночи, когда он играл в этих стенах.

— Возможно, в этом что-то есть, — подхватила я. — Мадам Моро, вы знакомы с Джеффом, с экскурсоводом? Он обожает истории времен войны. Он может включить пекарню в свою программу для туристов. Что скажешь, Джонни?

Меня охватила радость: несмотря на все мои опасения, у нас в самом деле вырисовался какой-то план!

— Дело стоит свеч, вот что скажу! Завтра же обсужу это с Джеффом.

— Разве только… вдруг вы не хотите извлекать прибыль из вашего родства с Джанго? — вдруг остановилась я, глядя на мадам Моро. Не слишком ли мы забегаем вперед? В конце концов, она такая закрытая и так ценит приватность!

— Tu plaisantes?[156] Этот нахал выиграл много денег у моего отца в бильярд! Думаю, он