Вскормленная - Мелисса Бродер

– Может быть, – согласился он. – Но меня интересует только одно: делать хорошее искусство.

Это он «Дышащих» назвал искусством?

– Ну вот ты настоящий художник, – сказал он. – Я же вижу.

Он протянул руку, слегка пощекотал меня под подбородком. Чего он вообще меня трогает?

– В тебе все – про искусство, – сказал он. – Но это не отменяет, что ты до смешного очаровательна. Просто невероятно.

Он перевел руку к моей левой щеке, погладил ее. Я съежилась.

– Прости. – Он отдернул руку. – Очень давно мне хотелось так сделать.

Я посмотрела вдоль стойки. Там сидели четверо студентов, приезжих, пялились на нас. Меня завело, что они видели, как он мне щеку гладил. У меня от этой мысли закружилась голова – куда сильнее, чем от самого поглаживания щеки.

– И как давно? – спросила я.

– Что именно?

– Как давно тебе хотелось? Еще когда мы хот-доги ели?

– Ага.

– Черт, а я понятия не имела. А за ланчем с Офером?

– Определенно. И даже когда ты ела в туалете на вечеринке после кастинга.

– Определяющий момент, – заметила я.

– Но сегодня, сегодня же у тебя эстетика души!

Я расхохоталась.

На сцене стоял друг Джейса – Пол из Акрона, – недавно обросший, в костюме в клетку. Видимо, его тоже понизили до сред. Он пробивался через скетч о воздушном путешествии.

– Все самолеты застряли в девяносто седьмом, – говорил он. – И в каждом из них есть потайная комната, и там всегда отсасывают у Билла Клинтона.

– Хочешь отсюда смыться? – спросила я. – Вторую щеку мне потрогаешь.

Глава шестьдесят восьмая

В смысле техники Джейс целоваться умел. Но сосаться с ним у меня в гостиной – это было как находиться под медленной осадой. Он двигался нежно и ласково, и это и была проблема. Вот уж не знаю, что меня больше обламывало: его прощупывающая нежность – или возможность, что она настоящая. Жалко, что те приезжие больше нас не видят. И я мысленно повторяла про себя «Лиам, Лиам, Лиам», напоминая себе, что очень-очень многие рады были бы оказаться сейчас на моем месте.

Когда он стал меня вылизывать, я почувствовала, как во мне просыпается инстинкт убийцы. Язык Джейса лениво блуждал в окрестностях клитора, ни разу на него не приземлившись.

«У нас вся ночь впереди», – будто говорил он.

«Ты можешь просто работу сделать?» – хотелось крикнуть мне.

Он еще и стонал туда, будто у самого зомби-апокалипсис происходил. Я его голову прижала сильнее между ног, чтобы заглушить звук, но он это воспринял как сигнал, что я ловлю неимоверный кайф, и ускорил темп своего случайного блуждания, сильнее работая языком, но все так же обходя клитор, и всю дорогу стонал.

– Грудь воском эпилируешь? – спросила я, когда он снял рубашку.

У него торс был голый, только какая-то щетина пробивалась меж сосков.

– Стилистка заставляет, – простонал он.

Зато у него были симпатичные густые волосы внизу и совершенно идеальный пенис – чистый, красивый, чуть больше среднего размера – пенис, который все поклонницы Лиама были бы счастливы открыть.

Ничего на самом деле неправильного с эстетической точки зрения в «эстетике души» Джейса не было. Было с душевной. Именно этого не хватало, когда он делал куннилингус. Тут нужно действительно уметь соображать, и не только соображать, но и чуйку иметь. Прислушиваться надо к вульве и понимать, следовать за ее влажностью. Исполнял Джейс неплохо, но интуиции у него не было.

– Пусти меня наверх, – сказала я.

Села на его член и погнала. Я представляла себе, что это у меня такой член, что это я Лиам. Но если Лиам – я, то кто же он? А все тот же Джейс. Значит, Лиам в моем исполнении трахал Джейса моим духовным членом.

– Шире ноги, – сказала я ему, рукой пролезая ниже по его коже, туда, между яйцами и дыркой.

И уверенно вставила палец ему в зад, продолжая трахать. Сфинктер сомкнулся вокруг пальца в пароксизме наслаждения.

Джейс застонал и задергался, взметая себя ко мне.

– Назови меня по имени, – сказал он.

– Джейс.

– Нет, настоящее мое имя скажи.

– В смысле?

– Меня зовут Джейсон Благоевич. Скажи вслух.

– Джейсон Благоевич, – повторила я.

– Громче.

– Джейсон Благоевич! – воскликнула я со всей страстью, которую могла изобразить. На самом деле отлично сыграла.

«Игра становится реальной в воображаемых обстоятельствах», – подумала я фразой из университетских учебников. Или становится воображаемой в обстоятельствах реальных.

– Джейсон Благоевич! – рассмеялась я.

Я была уже не Лиамом, а просто собой. Зомби-стоны Джейса взмыли крещендо, и он кончил.

Глава шестьдесят девятая

Я устроила срочный утренний чай с Аной в кухне. Мне не терпелось поделиться новостями. Мне нужен был свидетель, который поможет серую реальность секса с Джейсом поднять до захватывающего рассказа. Мне нужно было ее товарищеское общение, и более того – ее одобрение было мне нужно.

Кто-то оставил целую половину листового пирога, белого и с белой глазурью, прямо на столе, да еще с листочком, на котором было написано «съешь меня»!

Поглядывая на этот пирог, я изложила Ане все, что случилось ночью. Ничего не пропустила, кроме того, что это я его пригласила прийти. Мне хотелось придать истории вид, будто он был инициатором (в какой-то степени он действительно им был, когда потрогал мою щеку, но не совсем). Я хотела казаться желанной, хотела ее потрясти, восхитить и не выдать ни одного вздоха отчаяния. Это подтвердилось: я была объектом внимания Джейса. И это было главное. Для полноты картины я даже ей сказала, что это он меня просил сунуть ему в зад палец – вот так сильно он хотел, чтобы я оказалась в нем.

– Значит, он гей, – решила Ана, когда я закончила рассказ.

– Нет! – возразила я. – Палец в заднице никак с сексуальной ориентацией не связан.

Мне не понравилось, что она для этого момента рассказа выбирает собственное толкование, для той детали, где я просияла так ярко. Он что, должен был быть геем, чтобы согласиться на секс со мной? Так, на всякий случай? Я для него борода?

Почему она не хочет видеть во мне личность, которая вполне могла ему понравиться?

– Да и вообще, – сказала я, – мы живем в Лос-Анджелесе двадцать первого века. Был бы он гей, так просто был бы себе геем.

– Необязательно, – возразила она. – Я про то, что он – телезвезда. Не забывай, что он должен поддерживать эту гетеросексуальную привлекательность.

– Если бы он искал бороду, то выбрал бы кого-то куда более публичного, кого-нибудь