Добро пожаловать в нигде - Адива Гефен

– Никто обычно не возвращается. Пропадает интерес, падает уровень… Поверь мне, я на твоей стороне. Мне очень не хочется тебя потерять.

– Благодарю.

– Ты ведь знаешь, я на похвалы не мастак. Подумай еще раз, не уходи. Я готов прибавить зарплату…

– Дело вовсе не в этом. Мы ждем ребенка, – солгала я.

Что еще мне оставалось делать? Сказать, что я отказываюсь от любимого дела лишь потому, что оно не нравится моему будущему мужу? Потому что считаю, что именно так должна поступать любящая супруга? Какой же дурочкой я была тогда!

– Вот здорово! – воскликнул редактор. – Ну и шустрые же вы! Тогда не имею ничего против. Ступай и подари миру еще одну красавицу, а через три месяца возвращайся. Я не буду брать никого другого.

И поползли слухи: Рут ждет ребенка.

Через несколько месяцев после свадьбы я прошла курсы переквалификации и устроилась на полставки учителем фотографии в одну из расположенных неподалеку школ, так как Шука решил, что я не должна перенапрягаться. Я все-таки не хотела совсем оставлять любимое дело, надеясь когда-нибудь к нему вернуться. Шука был счастлив и не переставал хвалить меня.

В мой первый рабочий день он проводил меня до самой учительской.

– Не нужно… Я знаю дорогу, – отнекивалась я.

– А я хочу увидеть, как все устроится, тогда я смогу представлять тебя, когда буду далеко.

Окинув комнату пристальным взглядом, Шука перекинулся парой слов с учительницей физкультуры и, чмокнув меня в щеку, удалился. Все были в восторге. Включая меня.

Порой, когда занятия были во вторую смену, Шука поджидал меня после уроков у ворот школы. Поначалу я искренне радовалась, но потом стала подозревать, что он просто проверяет, на работе ли я, не болтаю ли по дороге домой с кем-нибудь из учителей, и прилагала все усилия, чтобы не сердить его. Но это не помогло. Шука, ослепленный всепожирающей ревностью, находил другие причины для ссор, заканчивающихся моими слезами. И хорошо еще, если только слезами.

Когда мы отпраздновали годовщину свадьбы, в претензиях Шуки появилось нечто новенькое: он стал подозревать меня не только в измене, но и в безудержной трате денег. В период ухаживания он был щедрым и даже расточительным: заказывал нам в ресторане самое дорогое вино, покупал мне шикарные духи и роскошные платья. И вдруг оказался ужасным скупердяем во всем, что касалось семейных расходов.

– Зачем ты купила этот дорогущий хлеб? Мне вполне хватит обычного, – выговаривал он мне. Или: – Что плохого в мороженом мясе? Моя мама прекрасно умеет его готовить…

По его словам выходило, что я ужасная транжира и всегда покупаю слишком много, плачу слишком дорого и при этом все у меня выходит невкусным.

По какому-то негласному соглашению раз в месяц мы отчитывались друг перед другом в своих расходах. И если поначалу этот странный ритуал казался мне смешным и милым и сопровождался большим количеством выпитого вина и шуток, то со временем он стал унизительным и болезненным.

– Что это за двести сорок покупок на рынке? Ты что, кормишь всю улицу? Крем для лица за сто двадцать шекелей! Совершенно несерьезно… А это что? Туалетная вода для твоего любовника? Ну-ка, покажи квитанцию… Зачем нам новые простыни? У тебя есть на них какие-то особые виды? Верни обратно в магазин.

Поэтому, когда я стала готовиться к побегу, я поняла, что у меня нет иного выхода, кроме как обратиться за помощью к тетушке Кармит.

Ури

Как я оказался в приемном отделении больницы «Изхилов», в моей памяти не сохранилось совершенно. Первые дни после операции вспоминались очень смутно. Откуда-то доносились приглушенные голоса, и порой ощущалось легкое покачивание. Покачивание и голоса.

А потом меня стали донимать кошмары и острая боль, которая пронизывала все тело и не давала мне покоя ни днем ни ночью.

– Лиор, сын мой, где ты?

– Папа…

– Мне не хватает воздуха, помоги мне, дай мне руку.

– Не бойся, папа, я рядом, открой глаза.

– Подойди ко мне, сынок, я не вижу тебя.

– Ты должен проснуться, папа.

– Дай мне руку, и я пойду за тобой.

– Это невозможно, папа, меня здесь нет. Проснись.

– Подожди, сынок, куда же ты? Не оставляй меня здесь. Я боюсь. Давай пойдем с тобой туда…

– Нельзя, папа… Проснись.

Я попытался подняться, опереться на него, задержать его, но он исчез.

Помогите мне… Кто-нибудь слышит меня? Пожалуйста… Я здесь, я жив…

Вокруг меня двигались какие-то тени, а я парил во мраке, не чувствуя опоры. Есть здесь кто-нибудь? Помогите мне, протяните руку, выведите из мрака. Может, они думают, что я уже умер? Тогда они закопают меня в землю, поставят сверху большой камень и оставят меня одного. Послушайте! Я еще жив. Надо подать какой-нибудь знак. На какое-то мгновение я приоткрыл глаза, но яркий свет ослепил меня, и я снова смежил веки.

Все вокруг было ослепительным, пронизывающим, болезненно-белым. Где я?

– Помогите… Я погружаюсь во тьму…

– Ты слышал? Он что-то сказал, – услышал я голос, донесшийся до меня словно с другого конца Вселенной.

– Кто?

– Вон тот. Готова поклясться, что он что-то сказал.

– Ошибаешься, это я говорила, – раздался еще один голос.

Помогите! Собрав последние силы, я приподнял голову. Вот он я. Посмотрите на меня.

– Теперь и я видела. Он пошевелился, – донеслось до меня, и я снова уронил голову на подушку.

Только не исчезайте, не оставляйте меня одного. Помогите мне, пожалуйста. Заберите меня отсюда…

– Ты уверена?

– Клянусь! Я видела, как он приподнял голову, – раздался голос совсем близко, и я снова попытался приподняться.

– Ури! Вы ведь Ури? Вы слышите меня? – снова второй голос.

– Ничего у тебя не выйдет.

– Если вы слышите, – кто-то коснулся меня, – пошевелите пальцами правой руки.

– Да не выйдет ничего, говорю.

Я изо всех сил пытался пошевелить пальцами. Подождите, я здесь…

– Проснитесь, Ури! Подайте какой-нибудь знак! – Кто-то потряс меня за плечо, и мне наконец-то удалось шевельнуть пальцем.

Да, я вас слышу, помогите мне.

– Видишь? Я была права, – победно произнесла женщина. – Он пошевелился.

– Доброе утро, Ури! – кто-то приподнял меня, и я наконец открыл глаза.

– Он волнуется, – на мой лоб опустилась прохладная рука. – Сейчас.

Голос был таким мягким и приятным, что я не смог сдержать слез.

– Не волнуйтесь, сейчас мы вас усадим. Вам не нужно ничего делать, просто обопритесь на нас.

Горячие руки подхватили меня и положили под спину несколько больших подушек. Я открыл глаза, и все вокруг закружилось в бешеном темпе.

– Все хорошо, Ури.

Одна из медсестер поднесла к моим губам сосуд с чем-то теплым