Добро пожаловать в нигде - Адива Гефен

Я влюбилась в тетушку с первого взгляда. Мне нравилось то, как небрежно она держала сигарету, как белое платье облегало ее фигуру, идеальную даже в шестьдесят шесть лет. Да, я нашла ее с опозданием, но ожидание стоило того.

В трудные дни после расставания с Йораном она всегда была рядом, а когда я рассказала ей о знакомстве с Шукой, радовалась вместе со мной, но на свадьбу все же не пришла. Как-то раз я спросила, почему у нее нет детей. Оказывается, Кармит всегда считала, что из нее не получится хорошей матери. «Возможно, – прибавила она, – именно поэтому оба мои мужа оставили меня».

– Я совершила ошибку, – призналась тетушка однажды. – Была бы у меня сейчас дочь твоего возраста и такая же красавица. А вы? – спросила она в свою очередь. – Вы хотите иметь детей?

Что я ответила ей тогда? Уж точно не правду. Свои раны, как явные, так и скрытые, я не показывала никому.

– Лучше обо всем говорить вслух. Скажешь, и становится легче, – произнесла она, видимо догадываясь о том, что со мной происходит. Но я не могла рассказать о своих бедах даже ей и продолжала носить на сердце камень.

Будь тетушка Кармит помоложе, я бы точно позвала ее с собой.

Ури

Реабилитация была долгой и изматывающей, а сразу вслед за ней начался курс лечения от алкоголизма. Я старался не пропускать ни одного сеанса. Мне нужно было доказать себе, что я справлюсь. И не только себе, но и Яире и всем остальным.

И конечно же тебе, Лиор.

Через четыре с половиной недели наблюдающий меня психиатр объявил, что я могу выписываться. Но куда мне идти? К кому? Никто из друзей не знал, что со мной случилось, а Яира сейчас где-то далеко-далеко. В мире не осталось никого, кому я мог бы рассказать о том, где оказался.

* * *

Парни ждали меня на ступеньках у входа в клинику. Помогли доковылять до машины, положили рядом костыли и выехали на дорогу. У меня не было сил спорить с этими ангелами-хранителями.

На стоянке возле дома нас ждала Сирин – женщина с широкими бедрами, вечно смеющимися глазами, стянутыми на затылке канцелярской резинкой волосами, с сердцем огромным, как океан, и бесконечным терпением.

Пока Одед и Томер корпели целыми днями в своем антикварном магазинчике, она следила за тем, чтобы я вовремя просыпался, совершал утренние прогулки и плавал в бассейне. И при этом успевала выполнять всю работу по дому.

– Где ты всему этому научилась? – спросил я ее однажды.

– Я воспитала шестерых братьев.

– А свои дети у тебя есть?

– Не довелось.

– Что-то случилось?

– Просто все время думала, что еще успею, а теперь уже поздно.

В моем распоряжении была огромная библиотека и бесчисленное количество кассет с музыкой и фильмами, а спустя некоторое время я обнаружил на втором этаже рояль. Каждое утро Сирин помогала мне подняться наверх, и я часами играл для нее.

– А кто такой был этот Лист? – спросила Сирин, услышав «Венгерскую рапсодию», а когда я рассказал ей, заметила, что эта музыка наполняет энергией весь дом. – Даже моя швабра танцует в такт мелодии и сама подметает комнаты, – со смехом добавила она.

* * *

Три месяца спустя Томер, Одед и Сирин провожали меня в дорогу.

Сирин протянула мне еще теплый пакет с обедом, а Томер и Одед вручили ключи от машины.

– Езжай с миром, – произнес Одед.

– Успехов! – добавил Томер.

– Но как же… – смущенно забормотал я. – Я не…

– Вернешь, когда сможешь, – хором ответили они. – Мы и с одной управимся.

– Но…

– Все равно она стоит у нас без дела, – засмеялись парни.

Как же мне с ними повезло, подумал я.

Помахав на прощание, они ушли в дом. Сирин крепко обняла меня, словно сына, отправляющегося покорять мир, и сунула мне в руку камень с черными и красными буквами.

– Бери, бери, – произнесла она. – Даю слово, он принесет тебе удачу.

Как я мог сомневаться, если сама Сирин дала мне свое слово?

Глава 23

Рут

Семь с половиной месяцев прошло с моего прибытия в Йерухам, и я чувствую, что нашла здесь убежище и новый дом.

Вот только эта фотография в газете. Мысли о ней, словно жужжащие над ухом комары, лишают меня сна.

С другой стороны, успокаиваю я себя, каким образом Шуку может заинтересовать газета провинциального города, в котором он никогда не был?

День за днем я утешаю себя рутиной и делами, которые постепенно превращаются в традиции. Пристрастие к рутине сродни употреблению наркотиков, подменяющих иллюзиями суровую действительность.

А комар все вьется над ухом, все звенит…

Ицхак Глосс уже отправил Шуке документы о разводе. Когда мой муж их получит, гнев затмит его разум. И Шука, выпустив на свободу своих демонов, снова выйдет на охоту.

А тут еще эта дурацкая выставка… Как я умудрилась во все это вляпаться?

Но пока я все еще пытаюсь оттянуть неизбежный отъезд. Еще на несколько дней. Еще на несколько недель… Пока позволяет судьба.

Каждый вечер, убедившись, что все вокруг сияет чистотой, я закрывала парикмахерскую и отправлялась на прогулку по городу, ставшему моим домом. Ничто не может сравниться с вечерними часами в Йерухаме, когда яркий свет солнца – жаркого летом и холодного зимой – уступает место серым и голубым тонам и пустыня становится похожей на застывшее море.

Я бродила по окрестностям, наслаждаясь покоем и вечерним ветром, и всегда завершала прогулку в городском Доме культуры, куда приходила, чтобы послушать пианиста, – ритуал, которым многие жители города завершали свой трудовой день.

Когда я входила, гигант-охранник у входа, улыбаясь, отдавал мне честь. Он уже знал, что я пришла сюда не затем, чтобы забрать сына с занятий, а просто чтобы послушать музыку.

– Соблюдайте тишину! – сердился он, если кто-либо из собравшейся в фойе толпы произносил хоть слово.

Ровно в девять часов, когда последний ученик покидал здание и в классах гас свет, происходило чудо. Звуки рояля, поначалу неуверенные, но с каждым тактом набирающие силу, заполняли пространство здания, поднимались ввысь и вновь спускались в фойе. Мелодия, то спокойная и нежная, то грустная, как плач ребенка, то неистовая, как дикий танец, ласково обнимала меня, увлекала за собой и всегда дарила успокоение и ощущение счастья.

В первый раз я оказалась в Доме культуры совершенно случайно. Прошел сильный дождь, и Вики попросила меня отнести сапоги ее племяннику, у которого как раз заканчивались уроки в музыкальной школе. Войдя в фойе, я обнаружила