О странностях души - Вера Исааковна Чайковская

жилплощадь. И помощником он Николая брать не стал. Пусть пока поучится. У самого Сереги с ученьем не сложилось. Поступил было в автодорожный техникум, да не поладил с начальством, все время качал права, вот его и вытурили. Была, была в его натуре какая-то безудержность, которая порой подводила. А Николай уже окончил технологическое училище и поступил в филиал сельскохозяйственной академии в Химках. В общежитии для него места не хватило. Пришлось возвращаться на житье домой. Перед отцом он важничал, говорил, что Россия сильно отстает в технологии от развитых стран, но из-за этого отставания овощи и фрукты у нас вкуснее. Серега решил, что Узбекистан отстает еще сильнее, оттого и морковка там слаще. Он посмеивался над этими россказнями, но и наматывал их на ус.

Сам он в последнее время что-то захандрил. Хотелось все бросить и бежать. Куда? Мечты были неконкретны. Постоянно снилось детство и бабушкин дворик на окраине Твери. И как он играет со щенком на деревянной лестнице и скармливает ему ржаные сухарики, которые бабушка сушила в печи. Он сам их постоянно грыз, а у щенка еще не хватало зубов, и он их посасывал. И они вдвоем купались в Волге. Серега тогда представлял себя стародавним разбойником, промышляющим речным разбоем. А щенок в детских мечтах превратился в большущего пса, и все его боялись. Но за Серегой он ходил как привязанный.

Разве это мечты? Мелочь какая-то! Степка и так за ним ходил по пятам. Но тогда, в детстве, летом у бабушки на Волге, было свободно и радостно. Как-то отрадно на душе. И в деревенской школе он учился хорошо, учительница младших классов почему-то его полюбила, хвалила за всякую ерунду – подумаешь, починил разбитую парту. Да и книжки он тогда читал захватывающие. Про графа Монте-Кристо, например. Помнит ее до сих пор. Вот и любовь, к примеру. Есть ли она? В детстве казалось, что есть. И граф Монте-Кристо подавал пример такой хоть и печальной, но неуничтожимой любви. А тут и жена, вроде, хорошая, и детишки вокруг роятся, а нет радости и нет. И любви тоже нет. Одни копеечные расчеты – что закупить и сколько денег положить на собственное хозяйство. Жена попалась еще расчетливее, чем он. Считала, все считала. И ругала, если что, за расточительность.

Он ей цветную косыночку подарит, а она словно злится – зачем потратился. Лена, ты ли это? Была такая бедовая девка – этим и брала. Подведенную бровь вскинет, ногой в красном сапожке как топнет! Вот он и рассиропился. Тогда еще был клуб. Ходили в деревне на вечерние танцульки. Уже лет тридцать, как никакого клуба не имеется. Его Колька вечерами ездит на электричке в Химки – поглядеть на людей, сходить в кино…

В его лавчонку стал захаживать пожилой дачник, в очках, солидный, но какой-то не по возрасту смешливый. Все похохатывает. Вы, говорит, Сергей, не тем занимаетесь! Из вас бы вышел хороший летчик.

– Почему летчик?

– Вы мечтатель, Сергей. Это видно сразу. А летчик – профессия для мечтателей. – И все похохатывает, покупая сладкую узбекскую морковку.

– В особенности когда они разбиваются, – кричал ему вслед Серега. – Или когда их призывают на войну!

Как-то раздражал его этот дяденька в молодежной бейсболке. Говорили, что он профессор не то химии, не то физики. Купил дачу неподалеку и теперь ее обживает. Профессор, а мелет такую ерунду!

Стала Серегина жена у этого горе-профессора подрабатывать. Как это называлось при царе-батюшке? экономка? домоправительница? прислуга? А проще говоря – раба крепостная, – что барин скажет, то и сделает.

Серега злился, но не хотелось отказываться от денег, хотя плата была грошовой. Но в большом хозяйстве все сгодится. Три парня уже были подростками, ели с большим аппетитом, одежда на них горела. Книжки тоже приходилось покупать – деревенская библиотека закрылась, а вскоре и вовсе ее подожгли. Кто-то из местных, видно, и поджег. Из озорства, для чего же еще? А Серега купил своим наследничкам нового «Монте-Кристо» – старая книжка куда-то запропала. Пусть почитают, дуралеи! Но они интересовались исключительно комиксами и играли на компьютере в «Звездные войны».

Иногда Серега с горечью думал – чем тебе сейчас не крепостное право проклятое? Так его ругали на школьных уроках! А он ишачит в своем магазинчике, хоть он и хозяин, но как раб, день-деньской! Жена ишачит на своего нанимателя, тоже без выходных. Детей учить дальше не на что. Да и захотят ли они дальше учиться? И никаких отрадных выходов не намечается, разве что Колька выбьется в олигархи и всех их вытащит.

Пока что на своей подработке Ленка прямо расцвела. Вытащила из чулана бабушкину старенькую швейную машинку и вечерами что-то постоянно строчила чуть ли не из занавесок и цветных платков, которые у него на складе залежались. Каждый день, уходя к своему «дяденьке», надевала новую кофтенку и подкрашивала губы ярко-розовой помадой.

– Ты куда вырядилась? Разве ты там не полы моешь? – злобно спрашивал Сергей.

А она похохатывала, совсем как ее хозяин, придурочный «дяденька», и гордо хлопала дверью. Этот «дяденька»-профессор приходить в его магазин перестал. Теперь сама Ленка заходила для него отовариваться. Зайдет – и ни словечка приветливого не скажет, словно они чужие, деловитая, нарядно одетая, красивая, как никогда прежде. И так же глядит на него искоса, подняв крутую бровь, как в былые времена. Словно испытывает, за того ли она парня выскочила.

А он? Что он? Нет, не нужно, не нужно ему всего этого снова, этой мгновенной и яркой любви, которая почти тут же гаснет, становится привычной и тягостной, перестает радовать, опутывает обязательствами и опускает в серенькую явь.

Серега Кульков хотел не возврата прежней жизни, а полного ее обновления. Вот чего он хотел! Вероятно, и впрямь он был мечтатель, безудержный, безбашенный мечтатель.

И когда он взял в Химках напрокат мотоцикл, он наконец сам понял, чего он искал. Скорости, драйва, шума и ветра в ушах и той жути, которая появлялась в глазах перебегающих дорогу старушек и кошек, цветных и черных, приносящих несчастье.

И совершая свои ночные выезды вокруг деревни на ревущем красавце-мотоцикле, Серега думал, что если его призовут на войну, то он непременно пойдет. А если не призовут – ведь он многодетный отец, – то он пойдет добровольцем. В какую-нибудь моторизированную роту, посылаемую в самое пекло. Потому что это шанс испытать головокружительные чувства, прорвать окружение постылой жизни, ее проклятущую монотонность, пусть и ценой этой самой жизни, пусть даже и такой непомерной и страшной ценой…