Всё слишком далеко зашло - Джесс Уолтер

в медленно закипающей воде, обратился к Богу, вера была для нее чем-то личным – голосом в голове, который, казалось, шел откуда-то извне, даря ей чувство смысла, возможность испытать нечто большее, нечто объединяющее и тихое, мирный путь за пределы собственного «я», подальше от наркотиков и алкоголя, прочь от одиночества и неуверенности ее юности. Когда она, по настоянию матери, сходила на пару встреч Анонимных наркоманов, то обнаружила, что находит утешение в сдержанных унитарианских убеждениях Селии и даже в восторженно-фанатичной вере Шейна.

Но путь, по которому пошел Шейн, – тот, что в конце концов привел его в Церковь Благодатного Огня и Армию Вечного Света, – не был «тихим». И уж точно не был «мирным». Шейн помешался на теме конца света, а пастор Галлен описывал свою церковь как «трепещущую невесту, украшенную к возвращению нашего Царя». Вся эта смесь параноидальной мужественности и апокалиптического христианского абсолютизма, темный союз страха и тестостерона, изменили Шейна. Но, если быть честной, желание сбежать с цирком возникло у Бетани не только из-за помешательства мужа. Дело, вероятно, было даже не в смерти матери (хотя именно ее смерть окончательно выбила почву из-под ног). Причина была сложнее, пряталась глубже.

Бетани надела пальто, шапку и перчатки и отважилась выйти из палатки.

Каждый раз, выбираясь наружу, она вспоминала сцену из «Волшебника страны Оз», где Дороти выходит из черно-белого домика в странный мир, полный красок. Ей даже стало любопытно, как назвала бы все эти причудливые оттенки Лия. Загорелая попа, пляжный мяч в грязной луже? Вокруг были яркие палатки геометрических форм и небольшие прозрачные геокуполы, плакаты с рисунками в стиле тай-дай, индейские одеяла и вывески с рекламой веганских тако, свежих фруктов и энергетиков. Танцоры с разрисованными телами проплывали мимо, как привидения. Петляя между ними, Бетани запнулась о стропы чьей-то палатки и чуть не упала, но удержалась на ногах. Было приятно находиться на солнце, и ее тревога начала рассеиваться. (С детьми все в порядке, с детьми все в порядке.) Она присоединилась к веренице людей, идущих по тропе к дневной сцене, названной в честь бога солнца – Тонатиу. (Она радовалась, что «Сабвуферы» выступают именно там, хоть это и означало, что они группа не первого ряда. Название главной ночной сцены она даже выговорить не могла.) Вдоль тропы с десяток человек стояли перед полуобнаженной женщиной, которая рисовала что-то абстрактное на огромном полотне. На фестивале Бетани постоянно видела людей в плюшевых костюмах животных – может, они были фурри, а может, просто мерзли. Однако не меньше было и тех, кто щеголял в шортах и рубашках нараспашку, в открытых платьях, открытых топах и даже открытых купальниках. Хоть убей, Бетани не могла понять, как этим ребятам не холодно ходить полуголыми в сыром лесу.

У сцены «Тонатиу» охранники, извиняясь, торопливо проверяли бейджи и билеты, осматривали поясные сумки и рюкзаки, и люди проходили через ворота под массивной черной Чаканой – крестом инков. Бетани показала свой пропуск, и ее направили по тропинке между заграждениями из стальных стоек, похожими на ряды велопарковок, к небольшой огороженной лужайке сбоку от сцены, где на пледах и складных стульях уже сидели музыканты, их подружки, техники и случайные халявщики.

На сцене бородатый мужчина с голым торсом, в кожаных легинсах и с нарисованной на лице красной маской Бэтмена, сунув руки в задние карманы, страстно убеждал публику соблюдать установленные часы тишины, сортировать мусор и сообщать о проблемах в медпункт.

– И на этой ноте, – сказал он, – дорогие друзья, возлюбленные, будущие возлюбленные, собратья по вере во всеобщую любовь и единение… пожалуйста, поприветствуйте: «Буферы».

Даг рассказал ей, что хоть группа на самом деле называлась «Сабвуферы», но однажды на выступлении они шутки ради объявили себя как «Буферы», чем сразу завоевали признание слушателей, которые потом начали активно скачивать их треки. С тех пор это стало частью их образа.

– Название, в смысле, – пояснил он. – Не сам буфинг.

Дагу было сорок, почти на пятнадцать лет больше, чем его коллегам по группе. Когда «Сабвуферы» переехали из Колорадо в Портленд, он начал давать уроки игры на басу одному из парней, и его пригласили присоединиться к группе после того, как Даг познакомил ребят со своим увлечением: он любил возиться со старым бас-синтезатором Roland TB-303, изменяя его звучание так, чтобы басовая линия была одновременно и приятно-попсовой, и дерзкой. Получался саунд, который, по его словам, отсылал к техно восьмидесятых, старому эйсид-хаусу, немецкому трансу и бельгийскому рейву. Как-то раз, в порыве вдохновения, он попробовал замедлить этот бит, и вышло то, что он сам называл «фанково-фолковой, минималистичной, фламандской танцевальной электронщиной на прозаке».

– Э-э-э, ясно, – сказала Бетани, не поняв ни слова, кроме «восьмидесятые».

Но вот в чем дело: ей нравились «Сабвуферы»! Их музыка была единственным, что хоть немного успокаивало ее в последние несколько дней. Все остальные группы звучали для нее одинаково – один трек плавно перетекал в другой, и от их монотонных, механических ритмов она только больше тревожилась. У «Сабвуферов» бит был медленнее, мягче, фанковее, более завораживающий, с налетом фолка, а когда подключался вокалист, музыка приобретала почти неземное звучание, и пульс Бетани замедлялся. Может, в этих робких, псевдофутуристичных басовых линиях Дага она слышала отголоски его старых песен – светлых, жизнеутверждающих гитарных мелодий, которые он играл ей в те пять лет, что они были вместе. Музыканты в группе играли слаженно, но воедино все объединял худенький вокалист со своим тонким, воздушным голосом, хоть Бетани иногда и казалось, что его самого может сдуть со сцены порывом ветра, словно перекати-поле. И все равно она гордилась Дагом, который каким-то образом сумел вырасти из вечного ребенка в мамочку группы: пожертвовал ребятам свой фургон для перевозки инструментов, следил за их «финансами» и старался предостеречь молодежь от тяжелой химии.

Музыканты неторопливо вышли на сцену, взяли инструменты, встретились взглядами и, кивнув друг другу, заиграли; трое молодых ребят стояли на переднем плане, а Даг держался особняком, на своем маленьком ритм-островке с басом и синтезатором. Музыка сразу же накрыла Бетани, и ей стало легче. Что еще нравилось ей в «Сабвуферах», так это то, что они делали паузы между песнями, в то время как большинство других групп превращали свои выступления в бесконечные техно-попурри. Бетани сидела на складном стуле рядом со сценой и, закрыв глаза, покачивала головой и постукивала ногой в такт. Прямо за ограждением, отделявшим ее от толпы, люди танцевали всеми мыслимыми способами, словно они вернулись во времена Grateful Dead[43], одни вертелись на месте, как